Улица, на которую указал прохожий, представляла собою узкий коридорчик. От одной совершенно глухой стены до другой можно было свободно достать, раскинув руки. Елена почти бегом углубилась в эту каменную щель до самого конца ее, где в никогда не просыхавшем углу, между серых стен приткнулась небольшая пагода — жертвенник. Здесь улица сворачивала резким углом и разбегалась грязными закоулками. Наудачу испробовав два из них, которые оба оканчивались тупиками, она наконец наткнулась на правильный путь. Третий закоулок вывел ее на более широкую улицу, правая сторона которой была застроена лавками. Слева футов на 12–15 возвышалась старая городская стена из крупных серых камней, вся заросшая зеленью.
Как указал ей прохожий, она миновала ворота, под сырым сводом которых примостились для отдыха кули-носильщики со своими неудобными громоздкими тачками, зеленщики с широкими корзинами и стоял полицейский в черном.
Жизнь города — это бросалось в глаза — нисколько не была потрясена наводнением, затопившим прибрежные кварталы. Жители, привыкшие к постоянным капризам реки, смотрели на это явление как на маленькую повседневную неприятность. Казалось, страх Елены перед бушевавшей стихией был напрасен. Но раздумывать на эту тему было некогда. В маленьком городке она не могла долго скрываться. Она, европейская женщина, привлекала к себе всеобщее внимание. Несколько ребятишек, упорно следовавших за ней, громко скликали товарищей. К ним присоединялись уже и взрослые зеваки. Это грозило обратиться в настоящую толпу.
Улица через крутой живописный мостик вывела ее к пустырям. За глинобитными заборами потянулись огороды. Слева, взамен свернувшей в сторону стены, стала видна широкая мутная лужа, периодически наполнявшаяся, видимо, наводнениями. У одного берега этой лужи женщина мыла в большом плетеном лукошке рис, у другого — с визгом купались ребятишки.
Уже издали Елена увидела небольшой, весь потонувший в зелени домик, особняком возвышавшийся над неказистыми строениями пригорода. Выстроен он был без малейшей попытки воспроизвести какой-либо стиль. Высокая стена, поверху усыпанная битым стеклом, окружала запущенный сад. Это и было, очевидно, жилище «вайгоженя».
Действительно, на деревянных массивных воротах красовалась почерневшая от времени доска. Под полустертыми китайскими иероглифами Елена с трудом смогла разобрать готическую, весьма краткую надпись:
ПЕТЕР КРАНЦ.
Скрипучая калитка скрыла ее, наконец, от любопытной толпы.
Древний слуга бесцеремонно оглядел Елену со всех сторон и знаком пригласил войти. Медленно передвигаясь, он принес и налил ей чая и только после этого спросил что-то по-китайски. Елена ответила ему сначала по-английски, потом по-французски… Он с любопытством смотрел ей в рот, но не трогался с места. Потом, увидев, что Елена исчерпала все способы с ним объясниться и замолчала, он подождал еще, задумчиво глядя на потолок, и удалился…
Минут пятнадцать она сидела одна в полутемной комнате с небольшими, забранными решетками окнами, возле простого стола с чернильным прибором, покрытым пылью.
Прелюдия была очень странная.
Наконец, по лестнице зашлепали шаги и в комнату вошел высокий и крупный старик, совершенно лысый, с маленькими рыжими усами.
Одет он был просто, в белую рубаху без воротника, короткие брючки хаки и стоптанные кожаные туфли на босую ногу. На лице его, несвежем, как будто от долгого сна, испещренном сизыми жилками, застыло выражение не то разочарования, не то удивления, не то добродушно-скептической насмешки.
Без всякого приветствия он проговорил довольно чисто по-английски:
— Вы, мне кажется, не англичанка, хотя подлец-бой это и утверждает. Я — Петер Кранц…
Он поклонился с некоторой, пожалуй, даже военной ловкостью.
— Я русская, — сказала Елена, — моя фамилия Зубова.
— Русская! О!.. — качнулся г-н Кранц. — Да, здесь иногда появляются русские. Я помню, в 1909 году… Или лучше я расскажу вам про другой случай. Тут были двое русских в 28 или… нет, в 29 году… Они… — Петер Кранц присел на край деревянного кресла, — они пришли, вот так же, как вы, и… ха, ха!... попросили у меня пять долларов на дорогу. . Куда-то им надо было ехать и они решили, что деньги должен дать Петер Кранц!.. Я ничего не имел против того, чтобы они ехали, но… ха, ха, ха!... я видел их в первый раз! Я спросил их, не желают ли они заработать эти пять долларов. Они посовещались и объявили, что желают! Тогда я нанял их провести у меня в доме звонки. Я дал им проволоки, сколько они пожелали, гвоздей и лестницу. Вот! Вы можете видеть…