— Неужели он оставил безнаказанными распутницу и того мерзавца-торговца? — перебила рассказчицу Кан Чхон Дэк.
— Слушайте дальше, — кивнула Хам Ан Дэк — Покинув хижину, наш вельможа сел на землю и горько заплакал. Выглядел он, прямо скажем, неважно. За время скитаний он потерял былую стать, лицо и руки его огрубели, одежда на нем вся обтрепалась, а питаться ему приходилось такой едой, которой побрезговала бы и собака. Одним словом — бродяга. Возвратившись домой, вельможа открыл книгу «Записей предыдущей жизни» и понял многое. Согласно книге, вельможа в прошлом был буддийским монахом, торговец посудой — медведем, а жена — вошью.
— Боже мой! — воскликнула Кан Чхон Дэк.
— Так вот, монах, шагая горной тропой, поймал вошь, которая ползала по его телу. Он, в раздумьях о том, как ему поступить, не мог убить живое существо, но тут увидел неподалеку мертвого медведя и бросил на него вошь. И пошел своей дорогой. Так что, милые подружки, надеюсь, вы согласитесь с тем, — богатые мы или бедные, всё предопределено нашей предыдущей жизнью?
Потрясенные женщины молча уставились на Хам Ан Дэк, их глаза будто вопрошали: «Кем же мы были в прошлой жизни?» Ответа не последовало, Хам Ан Дэк улыбалась в раздумье и кивала своим мыслям. Ду Ман Не, опомнившись, поправила фитиль на лампе. Снаружи донесся собачий лай, и голос ребенка позвал: «Мама, мама! Папа пришел!» Ими Не узнала по голосу свою дочь, и, поддерживая округлый живот, встала и выглянула за дверь:
— Иду, дочка!
— Папа принес печенье, — сказала девочка.
— Идем, идем… Извините, подруги, я вынуждена вас покинуть…
— Кан Чхон Дэк, а ты разве не идешь? — поинтересовалась Мак Даль Не, в ее голосе слышалась ирония.
— Ты о моем муже печешься? — бросила Чхон Дэк. — Он не ребенок, вернется с работы — поест. Я ему ужин на столе оставила.
— Надо же… — многозначительно произнесла Хам Ан Дэк и даже прищелкнула языком.
— Я не собираюсь баловать мужа, — продолжила Чхон Дэк. — И я ему не кисен. Неужели надо постоянно мелькать пред его носом?
— Не мешало бы тебе усмирить свою гордыню, — пожурила Ду Ман Не. Кан Чхон Дэк промолчала, на лице ее появился румянец. Она ощущала себя словно труженик после ратного труда, как тот пастух, весь день пасший овец, а теперь со спокойной совестью наслаждающийся минутой отдыха.
Женщины еще долго беседовали о том, о сем, поедая горячий батат, и разошлись поздно ночью.
Когда Кан Чхон Дэк явилась домой, то обнаружила отдыхающего мужа, — тот лежал на циновке, подложив под голову деревянный чурбак и безучастно смотрел в потолок.
— Не спишь? — спросила женщина.
— Нет, — отозвался муж Он поднялся и стал искать вокруг себя трубку.
— Я была у Ду Ман Не, она шьет погребальные одежды.
— Вот как?
— Шьёт для выжившей из ума свекрови.
— Гм…
— А отец Ду Ман Не очень бережливый и старательный…
— ?!.
— Они делают все, как надо…
— Все верно, — Ён И набил трубку табаком, закурил. — Кто, как не родные, должны позаботиться о погребальной одежде для близких?
— А ты, наверное, с нетерпением ждешь того дня, когда я помру, — съязвила жена. — Вот тогда ты приведешь сюда девку и купишь ей кожаную обувь. Не так ли?
— Ты прилежно делай своё дело, — ответил спокойным голосом муж — А когда помрешь, похороню тебя, как надо, можешь не сомневаться.
— Не смейся!.. Ты думаешь, Ду Ман Не шьет одежду из собственноручно сотканного материала? Ничего подобного! Я слышала, что она на рынке купила конопляный холст. А стоит он по цене золота!
Пуская клубы дыма, Ён И смотрел на жену, но, похоже, был поглощен другими мыслями.
ГЛАВА 7. Юн Бо и доктор Мун
Юн Бо, бормоча что-то себе под нос, выбирал для топки длинные сосновые ветки, ломал их и кидал на землю. Он увидел Ён И, вошедшего во двор, в руке у него была бутылка рисовой бражки — макколи.
— Ён И! Что тебя занесло сюда! — окликнул он зычным голосом нежданного гостя. — Неужели ты принес спиртное в честь моего дня рождения?!
— Так и есть, — отозвался Ён И, глядя окрест.
— А я проголодался, и уж было собрался идти на постоялый двор.
— А что ты сделал с морскими водорослями?
— Сварил суп. Поклонился предкам.
Юн Бо находился в хорошем расположении духа, глаза его сузились в улыбке, резко обозначились морщины у висков. Он был умелым плотником, его мастерство было известно не только в округе, но и за его пределами. При этом жилище самого Юн Бо выглядело более чем скромным, в его доме не было даже веранды, и входная дверь из комнаты вела прямо во двор. А об изгороди, опоясывающей двор, нечего было и говорить. Одним словом — сапожник без сапог. Причиной была бедность. Он, как перелетная птица, мотался по чужбинам, а возвращался к себе только для того, чтобы помянуть родителей, ибо он хорошо помнил дату их ухода в мир иной. Благо, что для проведения должного обряда, у него имелось пристанище, пусть и в виде такой жалкой хибары. Он был гол как сокол, и в пути его не сопровождало ни одно живое существо, даже собака. Зачастую деревенские старики поругивали его за холостяцкую жизнь, что пора бы ему завести потомство. На что Юн Бо всегда отвечал вопросом: «Разве сам я этого не хочу? Даже звезды на небе не рождаются в одиночку… Но какая женщина пойдет за бедняка?»