— Учитель, так куда же вы направляетесь по утренней росе?
Такое происходило с ними почти всегда. Несмотря на разницу в возрасте, социальное положение и отличие в образе мыслей, у них двоих за эти годы сложилась взаимная симпатия друг к другу. Хула, ругань и подначивание в их отношениях не сделали их врагами, а наоборот, только укрепляли дружбу, что было странно.
— Я был в соседней деревне, — заявил Ким. — Навестил Чин Са, он оказался в весьма затруднительном положении.
— Слухи ходят, что Ок Све сбежал, это правда? — поинтересовался Юн Бо.
— Негодник, оставил семью хозяина, теперь им не накого положиться. Воистину мир перевернулся. Поймать бы мерзавца и забить до смерти батогами.
— Не стоит осуждать человека. Кто знает, что ему приходилось терпеть? Я слышал, что он голодал и при этом служил двум вдовам. Должно быть, припёрло, что сбежал…
Со стороны оба, Юн Бо и Ким Хун Чан, выглядели людьми беспечными, как если бы первый не собрался вовсе в дальнюю дорогу, а второй — не спешил за снадобием для дочери, которая всю прошлую ночь мучилась рвотой и поносом.
— Каждый должен исполнять свой долг. Слуги обязаны делать свою работу, а хозяева — свою.
В это время они увидели неподалеку идущего со стороны соседней деревни мужчину, который вскоре поровнялся с ними. Это был Ким Пхён Сан, с непокрытой головой, он держал руки в карманах штанов, должно быть, опять провел ночь за игрой в карты. Он прошел между двумя путниками, взглянул молча на их лица и фыркнул, точно какое-то животное. В ответ на это Ким Хун Чан сердито сплюнул. А Юн Бо, не зная, как на все это реагировать, молвил:
— Пожалуй, мне надо бы поторопиться, — и закинув на плечо мешок, пошел вперед быстрыми шагами.
— На работу отправляешься? — грубо поинтересовался, обернувшись, Пхён Сан.
— На работу ли, или куда еще, тебе, что за дело? — парировал Юн Бо.
— Черт возьми, я не спал всю ночь!
— Что, сорвал куш?
— Если бы…
— Ну, ну.. — Юн Бо, не желая больше разговаривать с Пхён Саном, прибавил шагу. А упитанный картежник не отставал от него.
— Я спустил всё…
— Чтобы выигрывать, надо и проигрывать.
— А ты, что же, работаешь, работаешь, а капитал на ветер бросаешь?
— Это уж не твое дело, янбан. Ты сам по себе, я сам по себе, — с этими словами Юн Бо резко повернул влево к реке, направляясь к переправе.
— Хи-хи-хи, — Пхён Сан был бы не прочь называться янбаном, но он простой крестьянин, хотя и упитанный: с жесткими волосами на голове, широким лоснящимся лицом. Узкий его лоб рассекала одна глубокая морщина. Поглаживая выпирающий живот, он вошел к себе во двор с криком: «Есть хочу!»
Дети, два малых сына, услышав угрожающий крик отца, тотчас попрятались кто куда. А их мать, работавшая за ткацким станком в крохотной комнате, разогнула спину и вышла встречать мужа:
— Сейчас накрою столик
— Погоди, Ан Дэк.. я, пожалуй, сначала вздремну… — Пхён Сан зашел в комнату, примыкающую к кухне, оставил дверь открытой, растянулся на циновке и вскоре захрапел на весь дом.
Хам Ан Дэк закрыла дверь, позвала детей завтракать, положила им в плошки вареного риса, сама сьела отвар из остатков рисовой шкварки — суннюн.
— Потом отнесите столик на кухню и идите играть на улицу, — велела она сыновьям, и, выйдя в сарай, нашла мотыгу.
Старшему сыну Ко Боку исполнилось двенадцать, младшему Хан Боку — семь. Ко Бок был похож на отца, а Хан Бок — на мать.
Поля вокруг зеленели веселыми рисовыми всходами. Но Хам Ан Дэк это не радовало. Был у них хороший надел земли, да пропал, — муж проиграл его в карты, а теперь они довольствовались лишь кусочком земли среди скал, совсем не плодородным, который они каждый год засевали ячмень. Пользы от ячменя не было никакой, поэтому, чтобы свести концы с концами, Ан Дэк приходилось день и ночь работать на ткацком станке, и у нее почти не оставалось времени пропалывать ячменное поле.
Дойдя до своего участка, женщина обнаружила, что он весь зарос лисохвостом. «Разве может здесь вырасти ячмень?» — проговорила она со вздохом. Опустилась на корточки и вонзила мотыгу в землю. Ей казалось, что травы нынче стало намного больше по сравнению с прошлым годом. Она надеялась прополоть хотя бы две грядки. Вскоре на раскрасневшемся лице Хам Ан Дэк выступил пот. Она почувствовала головную боль и слабость. «Почему так гудит в ушах?» — спрашивала она себя, но не останавливалась, продолжая работать мотыгой. Время приближалось к полудню. Ан Дэк выпрямилась, заметив проходящую мимо Сон И с корзиной на голове.
— Деточка, ты несешь отцу обед?
— Да, — отозвалась девочка.
— А нет ли у тебя водички? Что-то в горле совсем пересохло.