Бабушка Каннан направилась в сторону флигеля. Весь двор был усеян опавшими лепестками роз. На полу террасы сидела госпожа Юн, одетая в юбку и шелковую блузку, и с безучастным видом смотрела пред собой. У нее был уставший, нездоровый цвет лица. Каннан, не замечая госпожу, прошла к пруду, там уселась на корточки, стала выдирать траву, бормоча под нос: «Без хозяина хорошо растет лишь сорная трава…» — Она взглянула на разросшийся куст шиповника, кивнула одобрительно. И, передвигаясь на корточках, продолжала полоть траву узловатыми руками. — До чего красивы пышные цветы, они расцветают один за другим, им неведомо… что хозяева скоро совсем обнищают… Можно пренебречь гороскопом, но нельзя обмануть судьбу.. Вот же, проклятый муравей… — Ухватила пальцами муравья на дряблой шее, поднесла к глазам, кинула в сторону. — Что же ты меня кусаешь? У меня ведь никаких соков не осталось, иссохла я точно минтай на солнце… Ох, травы-то сколько…
Госпожа Юн молча наблюдала за старушкой с веранды. Затем она открыла окно и окликнула её:
— Бабушка! Я вижу, ты чувствуешь себя получше?
— А? — Каннан, услышав знакомый голос, встрепенулась и поспешила подняться. — Да, госпожа, благодаря вашей милости… Хотя, разумней было бы уйти.
— Да что ты? Живи долго.
— Я свое прожила.
— Кто знает. Может, еще меня переживешь.
— Не говорите так.
— Разве смерть выбирает только старых?..
— Да уж… — старуха вздохнула, блеклые глаза ее повлажнели. Ведь хозяйка дома впервые за все время заговорила с ней с такой теплотой. И даже ей показалось — она немного приоткрыла свою душу. — Вы так добры, госпожа… Не понимаю поступок молодой госпожи, жены господина… Она теперь сделалась совсем нищей…
Госпожа Юн посмотрела на небо, сказала:
— Опять пошли засушливые дни.
— Хорошо бы — хлынул дождь, — согласилась старушка.
— На всё воля Божья.
— И то, правда, госпожа.
— Я вот беседовала с Кимом, управляющим… И подумала, что твое имя не нужно включать в тот монастырский список… А что касается жены Ли Пхён И, хорошего ли она поведения?
— Да, госпожа. Она прилежна и опрятна. А еще очень почтительна к родителям мужа.
— Сколько у них детей?
— Трое. Два мальчика и девочка.
— Не много.
— Мне стыдно за себя. Я состарилась бездетной, и теперь вынуждена опираться на вас. Это большой грех.
— Что ты, не бери в голову, — госпожа Юн спустилась с террасы во двор и направилась к воротам. От ее статной высокой фигуры веяло величием. А Каннан, проводив ее взглядом, вновь продолжила полоть траву у пруда. И приговаривала, обратя лицо к небу: «О, мой супруг, внемли моим словам! Госпожа не отвергла мою просьбу, она не внесет мое имя в монастырский список… Хотя мы с тобой не произвели на свет детей, будет кому поставить на наш алтарь плошку воды и совершить обряд поминовения… Госпожа позаботится. Это будет, наверное, Ён Ман… Слышишь, муж?… Теперь я могу спокойно закрыть глаза и уйти…» — Старуха привстала. Пред ее взором внезапно открылась светлая картина — широкое зеленое рисовое поле волнами колыхалось на ветру.
В это время её позвали:
— Бабушка! — Это появилась во дворе Со Хи, она сидела на спине Сам Воль и была не в духе.
— Почему ты полешь траву? — спросила девочка. — Пусть это делает До Ри!
— Дитя моё, что толку в праздности? — возразила старушка с улыбкой. — Да и какой от меня прок? Я лишь траву подергать хочу в такую хорошую погоду.
— Опусти меня, — заерзала на спине Сам Воль девочка.
— Слушаюсь, юная леди.
Очутившись на земле, Со Хи подбежала к старушке, села подле нее на корточки.
— А тебе не тяжело дергать траву? — спросила она.
— Нет, деточка, — ответила Каннан и обернулась к Сам Воль. — А где Бон Сун?
— Она пошла к матери.
— Я слышала, что её дядя умер.
— Да. Из-за похорон они вернутся только спустя несколько дней, поэтому мне всё это время надо быть рядом с юной госпожой.
— Бабушка, ты пыхтишь, потому что ты старая? — спросила Со Хи.
— Да, дитя моё, потому что старая.
— И волосы твои белые тоже от старости?
— Да, они поседели. А были раньше черные.
— Бон Сун называет тебя сгорбленной старухой.
— Верно. Я и есть сгорбленная старуха.
Каннан и Сам Воль рассмеялись. А Со Хи заскучала, отошла к шиповнику и стала собирать опавшие листья в подол платья.
— Кажется, что в последнее время она немного забылась, — сказала старушка.
— Ага, — согласилась Сам Воль. — Но когда остается одна — всегда грустит.
— Бедная девочка. Сейчас у неё тот самый возраст, когда сильно нуждаешься в матери… Скажи-ка, Сам Воль, сезон чистоуста уже прошел?