— Не приходи… Не приходи… На рассвете я сяду на паром и уеду..
Она не различала пред собой дороги, и только звезды в небе продолжали кружиться. На окраине деревни Воль Сон нашла свою одинокую покосившуюся хижину. Открыла дверь, вошла внутрь. Порывшись в узелке, достала свечу, зажгла её. Тень от женщины заплясала на голых стенах. Она подошла к алтарю, установила свечу в подсвечнике, потом зажгла еще пару свечей. От обилия света обнажилась вся убогость жилища. После смерти матери, Воль Сон никогда не появлялась здесь, и, похоже, сюда не заглядывали даже воры, чтобы чем-нибудь поживиться, ибо в доме не было и ложки. Правда, находились в комнате кое-какие предметы: керамический кувшин с засохшими цветами, старый деревянный сундук, алтарь с поминальными дощечками и глиняная курильница. Возможно, здесь и останавливались одинокие странники, но никто из них не позарился на старые вещи, боясь раздражить духов. В сундуке лежали лишь ритуальное платье и шляпа.
Воль Сон зажгла ароматические палочки в курильнице, открыла настежь окна. Сходила с ведром за водой к реке, вымыла пол и вытерла везде пыль. Потом она привела себя в порядок, умылась, причесалась, достала из узелка бутылку с рисовой водкой, печенье из пшеничной муки, прядь конопляной нити, пять злаков — рис, ячмень, просо, бобы, чумизу — всё разложила на ялтаре. Налила в стопку водки. Достала из сундука шаманское платье, облачилась в него. Повязала на голову платок и сверху надела шляпу. В левую руку взяла медные колокольчики, в правую — веер. И начала действо — шаманский танец. Чуть присела, повела руками. В тишине комнаты раздался звон колокольчиков. И тотчас Воль Сон ощутила рядом присутствие матери.
«Матушка!..»
Воль Сон медленно кружила по комнате и услышала, как к звону колокольчиков примешиваются стук барабана чангу и трель бамбуковой флейты, а в следующую секунду возникло видение: появилась разнообразная жертвенная еда в чашках перед алтарем, бумажные цветы — пионы и лотосы — белые, желтые, розовые, голубые… И видение матери, её лицо с задумчивыми глазами. Дочь слышала её глубокое шумное дыхание. Воль Сон продолжала кружить в танце, потрясая колокольчиками и с резким хлопком раскрывая и закрывая веер:
«О-о-о-хо!.. Э-э-хэй-а-а-а!..
Вот идет Пиридэги,
великий воин с горы Чонбёльсан.
И леди Кымталь вот идёт…
Если женится воин великий
на леди Кымталь,
то у них родится девять сыновей…» — Воль Сон неистово танцевала перед видением матери. «О, мама, если бы ты позволила мне стать одержимой духами!.. Я бы забыла все свои печали… Разве не говорила ты, мама, что между нами и другими людьми всегда будет стоять преграда?.. А еще ты говорила, что для моего блага мне не стоит становиться шаманкой. Что я должна родить детишек и жить нормальной жизнью. Так где же эти дети, мама? Мне уже скоро тридцать, и где дети, которых мне следовало растить?.. Я одна-одинёшенька на всём белом свете. Меня гложет тоска… Дай же мне быть вместе с духами… Иначе конец мне… Мама, мама…»
А в это время Ён И у себя дома не находил места. Без конца курил трубку и метался по двору. Наконец, он улегся на полу веранды, подложив под голову деревянный валик вместо подушки. Слабый свет фонаря блуждал по бледному его лицу, по закрытым векам, выпирающим скулам, резко очерченным линиям рта. Слышно было, как в хлеву вол жует жвачку и далеко в поле квакают лягушки. А еще из-под полы веранды доносился стрекот цикад. Нет, невозможно так просто лежать и ничего не делать! Ён И резко поднялся. Обул соломенные чипсины, сходил в сарай за вязанкой дров, задул фонарь и вышел на дорогу. Он шел мимо дома Ду Ман Не, в окнах которого горел свет. Где-то залаяла собака. И вот он уже на окраине деревни… Приблизился к хижине шаманки. Миновал калитку. Нащупал дверь и тотчас оказался в прихожей, — слева кухонька с печью, от печи веяло холодом. Ён И развязал вязанку дров, кинул в печь сначала мелкие ветки, затем покрупней, поджёг. Огонь весело заплясал в чреве топки, а затем и загудел. «Бедняжка… — пробормотал Ён И. — Ей нужна моя поддержка… На кого же ещё ей надеяться?..» Он подбросил еще дров. Неожиданно он увидел шаманку, мать Воль Сон сидела поодаль, уставившись на него блеклыми глазами. «Слышишь меня, Ён И, невозможный ты человек?!. Оставь мою дочь в покое! Не преследуй её!.. Бесполезно всё… Вырви мне глаз, если я не права…» — сказав это, она рассмеялась. И от её смеха пламя в печи исчезло, остались лишь тлеющие угли.
Ён И дернул дверь, но она не поддавалась. Сквозь дыры бумажной перегородки виднелись тени.
— Воль Сон, открой дверь! — велел он.
— Нет, нет, уходи! — отозвалась женщина.