После полугодового пребывания в Сеуле, здоровье Чхве Чи Су сильно пошатнулось. Он воротился к себе в деревню весь больной, исхудалый, с расшатанной психикой, и только стараниями доктора Муна оставался еще живой. Матери своей, госпоже Юн, Чхве заявил, что потомков у него уже никогда не будет. Эту новость, кроме госпожи Юн, знал еще управляющий Ким Пхан Суль.
Между тем, Чо Джун Ку жил в доме чхампана Чхве уже более двух недель, и, похоже, уезжать не собирался. Правда, по разу он съездил в Сеул и Пусан. Из Пусана он вернулся с белой летней шляпой на аккуратно постриженной голове.
Прошло еще полмесяца.
Чо Джун Ку ожидал смены настроения у хозяина дома, и в такие благоприятные минуты он садился играть с ним в бадук — корейские многоклеточные шашки — или вел беседы о происходящем в стране. Угождая Чхве, Чо Джун Ку отдавал себе отчет в том, что так долго продолжаться не может. Всякий раз, подбивая того на разговоры о политике и прочих текучих делах страны, он, Чо Джун Ку, пытался смести преграды, стоящие между ними. Но всё было напрасно. Чхве всё больше уходил в себя, отмалчивался, что невыносимо угнетало Джун Ку. А когда Чхве молчал, лучше было к нему не подходить: бледное лицо того становилось каменным, а на лбу вздувались синие вены. И тогда Чо Джун Ку, предоставленный самому себе, шел на площадку, чтобы упражняться в стрельбе из лука или отправлялся в деревню, гуляя по деревне, Джун Ку думал о том, что планам его не суждено сбыться из-за слабости необдуманных шагов, неумелом подходе к Чхве Чи Су. С деревенскими Чо Джун Ку старался быть великодушным, первым всегда заговаривал с крестьянами, рассказывал им городские новости, отвечал на интересующие вопросы, охотно принимал от них чарку домашнего вина, пренебрегая заведенной чистоплотностью. Деревенские жители, которых поначалу смущала европейская одежда заезжего гостя, теперь относились к нему более доверчиво, главным образом из-за его спокойных и не заносчивых речей. А еще потому, что Чо Джун Ку стал появляться на людях исключительно в корейском платье — халате с широкими рукавами и шароварах, сшитых портнихой Бон Сун Не. Когда же янбане были так любезны с простыми крестьянами? Без сомнения, Чо производил на деревенских впечатление городского аристократа, чрезвычайно воспитанного, который не кичится своим происхождением. А людям свойственно почитать знатность. Чего нельзя было сказать в отношении Ким Пхён Сана. Тот явно имел в деревне дурную репутацию, не только за пристрастия к картам, но и за свой нескромный характер и заносчивость. Еще пример — Ким Хун Чан — простой люд относился к нему хорошо, но не сказать, чтобы уважал. Хун Чан, будучи янбаном, жил наравне с крестьянами, работал в поле, обитал в обычном доме, питался скромно. И не имел ни одного слуги.
Совсем другое дело — Чхве Чи Су. Деревенские почитали его как небожителя. В их понимании Чхве был недосягаем, и являл собой кормильца и милостивого помещика.
Что касается Чо Джун Ку, он продолжал общаться с крестьянами. Его манеры и внешний вид настоящего аристократа притягивали внимание простых людей. Он много и интересно рассказывал им о происходящем в мире, доходчиво, понятно объяснял о положении дел в стране, о своих связях с высокопоставленными чиновниками. Всего этого было достаточно, чтобы пробудить в крестьянах уважение. Дошло до того, что Чо Джун Ку принялся критиковать себе подобных же янбанов за беспечную жизнь. Всё это стало поводом для обсуждения.
«Такое и представить нельзя, чтобы приближенный янбана Чхве относился к нам по-простому», — говорил один.
«Неужели мир меняется? Значит, и простолюдин, если он умен и образован, может получить высокий чин от властей?» — вторил другой.
«Есть пословица: чем больше зреет рис, тем больше он склоняет голову. Этот приезжий янбан знает, как обращаться и с детьми, и со взрослыми», — добавлял третий.
«Наличие состояния не гарантирует человеку успех и продвижение по службе. Что толку от твоего богатства, если ты сам — никто. Этот янбан хоть ростом невелик, но выглядит достойно» — соглашался четвертый. Таким образом, мнения крестьян о Чо Джун Ку сложились вполне положительные. Иначе обстояло дело в усадьбе чхампана. Сам Чхве Чи Су и его мать, госпожа Юн, не очень жаловали дальнего родственника, хотя и не показывали виду. А большая часть слуг относилась к столичному гостю плохо.