— Если будет возможно… если мой отец еще жив, если ты его встретишь — помоги ему не сойти с ума в следующие дни.
— Я помогу. И ему, и Лике.
— Я чувствую себя беглецом.
Фирхайф покачал головой.
— Ты никого не бросил. И твоя судьба лучше, чем твои родители могли бы мечтать. А им твоя помощь уже не нужна. Если я найду их, они будут счастливы от того, что я смогу им рассказать. Просто верь в это. Как и в то, что твой брат больше не страдает.
Хинта заплакал. И они расстались. В небе появились боевые машины. Они летели с запада. Черные угловатые бронированные истуканы пришли на смену красивым белым летунам парамедиков. Эти новые машины садились на платформы поезда и отключали свои двигатели. Им предстоял путь через Экватор — «Джиликон Сомос» отправляла на юг, в Шарту, не помощь, но вторую волну оккупационных войск.
— Идем, — позвал Лива. Мальчики спустились вниз с перрона и ступили на землю нового мира.
Здесь шла дорога с остатками снега на ней — не такая пыльная, земляная, как дороги Шарту, но ровная и аккуратная, залитая каким-то черным веществом, разлинованная желтыми и красными маркерами. На краю дороги стоял кортеж из длинных шестиколесных машин. С виду эти машины напоминали рободжипы, но казались более стремительными, а колеса у них были такими маленькими, что Хинта не мог представить, как эти машины смогли бы ехать по плохой дороге. Должно быть, они всегда ездили по хорошим дорогам. И, о чудо, у каждой из них был настоящий шлюз, как у жилого дома.
Около кортежа люди Ливы перегруппировались. Мальчики зашли в шлюз вместе с двумя медиками, которые помогли им быстро снять изуродованные скафандры. Потом последовали простые процедуры: им вкололи тонизирующие средства, тела и лица отерли от пыли, почистили волосы, промыли глаза, обработали их пораженную кожу каким-то составом, который не только лечил, но и оказывал косметический эффект. Потом им дали новую одежду — она не была рассчитана на мальчиков-подростков и смешно висла свободными складками, при этом Тави выглядел более нелепо, чем Хинта. Когда они вышли из шлюза в просторный салон машины, оказалось, что та уже едет, беззвучно и быстро. Лива сидел в глубоком кресле. Выяснилось, что у него есть борода — небольшая, такая, с которой можно комфортно носить дыхательную маску. Его лицо избороздили морщины. Если он был сверстником Ивары, то выглядел старше своих лет. Его взгляд был направлен в окно. Он казался растерянным, задумчивым, утратившим что-то, обретшим что-то, напуганным, и при этом гордым — он выглядел так, как Хинта сейчас ощущал себя изнутри. Но когда он поднял голову и окинул фигуры мальчиков долгим изучающим взглядом, в уголках его губ появилась слабая улыбка.
— Я очень хочу познакомиться, но не знаю, есть ли у вас для этого силы.
— Да, — серьезно ответил Тави. Ему дали кофту, такую широкую, что его тонкие плечи могли бы проскользнуть сквозь ее ворот. Чтобы этого не произошло, он придерживал скомканный ворот рукой. Другой рукой он прижимал к себе Аджелика Рахна и пару разбитых терминалов.
— Куда мы едем? — спросил Хинта.
— В Литтапламп.
— Нет, это я понимаю. Но ведь это огромный город. Куда мы едем там?
— В мой дом. Надеюсь, со временем вам присвоят статус беженцев. Но это не так просто. И если вы не хотите проводить дни в лагере ожидания, то вам придется держаться вместе со мной. У вас нет документов. Вас двоих, скорее всего, нет в базах данных Литтаплампа. Вас не примет ни одна гостиница. Все, что я могу предложить, это собственное гостеприимство. Обещаю, у меня вам будет хорошо.
— Спасибо, — сказал Тави. Лива кивнул.
Водителя у машины не было — ею управлял компьютер. Медики, которые помогали мальчикам в шлюзе, перешли в задний отсек; Лива, Тави и Хинта остались наедине, в роскошном переднем отсеке. Дорога мчалась им навстречу. За окнами промелькнули индустриальные районы и снова раскинулись поля фрата. Хинта никак не мог привыкнуть к красным шляпкам треупсов.
— Мое имя Тави Руварта, — представился Тави. — А Ваше имя, пта, я, как ни странно, знаю давно. Я родился в Литтаплампе. Моя мать — агроном. Шесть лет назад мы переехали в Шарту. Мама привезла с собой Ваши книги.
— Идеалистка? Хотела помогать в провинции?
— Нет. Кажется, ей было что скрывать.
— Шесть лет назад…
— Да. В тот же год, когда Ивара потерял трех своих самых близких друзей.
Взрослый внимательно посмотрел на мальчика.
— Я почти не помню Литтапламп, — добавил Тави.
— А меня зовут Хинта Фойта, — представился Хинта. — Не знаю, что про себя сказать. Мои родители — необразованные фермеры.
— Располагайтесь, вы же устали, — без нажима пригласил Лива. Хинта и Тави опустились в свободные кресла. Хинта вдруг вспомнил, как омар отрывал Круне руку. Это было как наваждение: кровь, крик, тьма, огонь. На мгновение он словно выпал из реальности. А потом вокруг снова была тишина, и бегущая дорога. На горизонте синими глыбами вставали купола Литтаплампа.
— Ты весь дрожишь, — глядя на Хинту, сказал Лива.
— Я в порядке. — Хинта отодвинулся назад, проваливаясь в глубину мягкого, теплого кресла. Тави сделал похожее движение, подтянул к себе босые ноги, обнял колени. Сверток с Аджелика Рахна он положил на широкий пушистый подлокотник.
— Ну, вот мы и познакомились.
— Нет, это неправда, — возразил Хинта. Повисла пауза. Тави обернулся к другу, но ничего не сказал. — Мы не знаем Вас, пта. Мы знаем имя, но не понимаем, кто Вы такой. Я этого точно не понимаю. Хотя понимаю, что мы в Вашей власти, и что мое сомнение здесь уже может не иметь никакого значения.
Лива опустил взгляд.
— Если бы в твоих словах был вопрос, я бы попытался найти ответ. Если бы в твоих словах было ясное обвинение, я бы попробовал оправдаться. Но ведь я тоже не знаю, что ты обо мне думаешь. И не знаю, что тебе сказать. — Казалось, он ищет какую-то важную вещь, мысль, какую-то точку отсчета. — Я изучаю растения. В этом весь я. Я человек дела, человек работы, но не такой, как Квандра. Я люблю покой и одиночество. Я ученый, но не такой, как Ивара. Я узкий специалист. С детства и до сих пор я провожу по шесть часов в сутки в моих теплицах. Что я там делаю? Я убиваю водоросли тендра-газом. День за днем. И так до тех пор, пока не найду такую форму, которая выстоит против яда. Ивара сказал, вы видели смерть. Я тоже. Но смерть людей я видел очень редко. Все свое время я наблюдаю за вымиранием видов, за угасанием дыхания жизни, за гибелью планеты. Я проводил в последний путь несметное количество крошечных одушевленных частиц. И я оплакивал их, почитал их, прощался с ними. Я мортейра умирающих биоценозов.
Хинта почувствовал, что все это правда. Ему стало стыдно. Но остановиться он уже не мог.
— Извините, Лива, но я не понимаю нескольких вещей. Ивара рассказывал нам про Дадра. Он сказал, что Вы выбрали сторону Квандры, когда распался ваш закрытый клуб. Почему?
Лива вздрогнул, почти отшатнулся.
— Зачем? Зачем он говорил вам об этих вещах, об этой трагедии?
— А он не должен был?
— Он… — Лива закрыл глаза.
— Он был совсем один, — подал голос Тави, — и рассказал не все, а лишь самые общие вещи. И он сделал это тогда, когда думал, что мы все умрем.
— Да. — Лива тяжело вздохнул. — Я сейчас все объясню.
Он ненадолго умолк. Его лицо теперь выглядело очень бледным, а свои большие, не по-аристократическому натруженные руки он крепко стиснул на подлокотниках кресла.
— Мы дали клятву. Клятву, что будем молчать. Мы дали ее, когда создали Джада Ра. И потом никто не нарушал ее без согласия других — даже тогда, когда клуб распался. Никто, кроме Вевы, написавшего предсмертную записку. Ну и потом Ивара был несколько раз на грани, когда начинал вести информационную войну против своего брата. Но…
— Он не думал, что мы когда-либо пересечем Экватор. Он думал, все останется между нами.
— Что он рассказал?