— Мама на один поход за продуктами тратит от двадцати до сорока галов, так она сказала, — рассеянно отметил Тави. Хинта замер, оценивая эту сумму. — Что?
— Моя семья покупает недорогие продукты. Насыпную вему мы берем редко, но оптом. Чаучи в пакетах. Еще есть лавка Тутрога — он перепродает специи с самой маленькой наценкой. Но у него я покупаю редко, мы чаще сами продаем ему — ему нравится качество нашего харума. Обычно на все уходит около пятнадцати галов — и это продукты на семью из четырех человек.
— Мама любит деликатесы из Литтаплампа, — хмуро сказал Тави, — хотя теперь, похоже, ей придется временно ограничить себя… Ну и разнесло же здесь все! Догадываешься, куда идти?
— Наверное, да. У Шарту есть неприкосновенный стратегический резерв. А поскольку любые продукты постепенно портятся, резерв регулярно обновляют. В конце открытой для посетителей части складов есть специальный терминал — раньше там продавали по дешевке трехлетние консервы. Думаю, именно там теперь работают окна выдачи.
Хинта оказался прав: через пару минут они с Тави вышли на просторную площадку, где шумели две очереди, одна длиной в два десятка семей, другая значительно короче. Люди стояли большими и маленькими группами, почти каждая была со своим робо. Хинта сначала подошел к короткой очереди, но оказалось, что она им с Тави не подходит.
— Это получать компенсацию за конфискованный товар, — объяснил незнакомый толстяк. — А конфисковали почти все. Теперь все продукты принадлежат общине.
Мальчики перешли к длинной очереди. Та двигалась настолько медленно, что выглядела мертвой, поэтому Хинта приказал Иджи лечь на землю и спустил Ашайту с ослика.
— А он не уйдет далеко? — встревоженно спросил Тави.
— Не здесь. Он понимает, что склад — не лучшее место для игр. Ну и потом, мы не задержимся здесь надолго. А пока мы здесь, мы его все время видим.
— Людей слишком много. Можем потерять его за толпой.
— Толпа стоит неплотно и почти не двигается. Многих я знаю в лицо. И они знают, что это мой брат. — Хинта устало сел на борт кузова Иджи. Он не делал этим утром никакой работы, но тревожные разговоры — сначала с Фирхайфом, теперь с Тави — словно высосали из него вдруг все силы. — Вот, видишь, все просто. Веселого тут мало, это долгое и скучное дело.
— Я бы изрядно поплутал без тебя. Так что спасибо, что довел.
На складах царила полутьма, лишь высоко под потолком мерцали редкие лампы. Поблескивал грубый металл опорных балок. Земляной пол был ржаво-красным, пропитанным специальными составами, которые делали грунт непроницаемым для тендра-газа.
— На самом деле, мое открытие ставит меня в ужасное положение, — сказал Тави. — Я сейчас покривил душой. Я могу узнать больше про болезнь матери, даже если она сама никогда не заговорит об этом. Просто мне кажется, что доводить сейчас это дело до конца еще более отвратительно, чем рыться в ее вещах.
— И как бы ты узнал?
— Лекарства. Я выписал их названия. Файл теперь у меня в портативном терминале. Если найти к ним описание, я буду знать, от чего они, и можно ли их использовать как наркотики. В любом случае, если я это сделаю, то масса вариантов отсеется. Но могу ли я? Я уже влез в ее личное пространство, в ее личную жизнь — туда, куда она меня не пускала, и, возможно, не пускала именно потому, что любила. Хинта, как я могу и дальше нарушать эту границу?
— А жить, не зная — это ты сможешь? Что, если ей нужно больше твоей помощи? Что, если она скрывает от тебя, что умрет в скором времени? И не важно, по какой благой причине она бы стала скрывать подобное — ты же не сможешь ничего делать, ничего планировать, пока не узнаешь правду! Ты привязан к ней. А она — и не важно, почему — не общается с тобой, как с равным, как с взрослым, в то время как ты уже взрослый.
— Ты думаешь, что посмотрел бы.
— Да. Обязательно.
— Ты пытался встретиться со своим отцом с тех пор, как тот устроил странную сцену в больнице?
— Это не одно и то же.
— Почему?
Хинта не сразу сумел найти ответ. Они стояли, мучительно вглядываясь в глаза друг другу. Ашайта кружился метрах в пяти от них. Кое-кто из людей за ним наблюдал, но на их лицах был только интерес и никакой враждебности, а потому Хинта не мешал брату танцевать.
— Это, — наконец, произнес он, — как если бы ты в лоб спросил свою мать, чем она больна. Но ты ведь не спросил. Если бы я мог лучше понять маленькое безумие отца, не встречаясь с ним — я бы так и сделал. Если бы я мог заранее узнать ближайшее будущее своей семьи… я бы его узнал.
— Извини, — попросил Тави. — Кажется, я стал злым, сам немного обезумел от всего этого. Я будто нападаю на тебя. А я этого вовсе не хочу. Свое горе не мешает хорошему человеку сочувствовать чужому.
— Нет, не нападаешь. Ты просто ищешь ответ, как тебе поступить. И само собой, ты смотришь на других, в том числе на меня, анализируешь меня, чтобы понять себя. Так все делают.
— Ты прав. Но ответа я не нахожу.
— Так не ищи его. Не мучай себя этикой.
Тави поднял на него тяжелый взгляд.
— Этики здесь нет, — настоятельно сказал Хинта. — Есть твоя жизнь. И тебе нужно ее защищать. Ты не найдешь легенды о том, как поступил бы Джилайси, когда он был мальчиком, а его мать неизвестно чем болела и неизвестно о чем лгала.
— Ирония в том, что Джилайси был жестоким мальчиком, совсем не таким, как я. Из него растили воина-патриота. Он убивал. А когда крови стало слишком много, он сошел с ума. И через свое безумие он сломался и стал моим идеалом. Человеком, который защищает всех.
Хинта примолк. Потемневшие глаза друга гипнотизировали его.
— Мне же любая моя неадекватность будет угрожать обратным. Я хорошо начал, а значит, могу плохо кончить. Я чувствую, что Ивара знает это про меня. Вот почему мне нельзя сильно ошибаться — я и так слишком часто ошибаюсь в мелочах. Мне нельзя делать выбор, который поставит меня вне морали.
— Тави, ты себя мучаешь, и думаю, зря. Давай я посмотрю на терминале брата названия этих лекарств. Там отличный медицинский справочник.
— Ты же не живешь дома.
— Мы с матерью перетащили его терминал к Фирхайфу. Она на этом настаивала, потому что суеверная. Ей кажется, что отец скорее придет в себя, если все обставить так, словно мы уезжаем из дома навсегда. Но в любом случае, Ашайта, возможно, будет одним из очень немногих детей в Шарту, кто не потеряет этот месяц учебы.
— Ладно. Посмотри. Я вечером пришлю тебе файл. И спасибо.
Хинта горячо кивнул.
— Но из всего, о чем мы говорили, я пока так и не понял, как ты пришел к выводу, что Ивара — точно не твой отец?
— Это отдельная история. Помнишь, Ивара сказал, что он, как и я, амбидекстр, и что это не передается по наследству? Вчера, уже после обыска у матери, я пошел в больницу, нашел того медика, который принял нас с Иварой за отца и сына, и попросил его уточнить насчет амбидекстрии.