— Паш. Я только сверху смогу. — Хрипло выдохнула я, прижимая его плечи обратно и стараясь твердо смотреть в недовольно сверкающие зеленые глаза. — Это сейчас говорю не я, а мое тело.
Он колебался недолго. Помогла решиться, положив руку на пах, и чуть сдавив пальцами набирающую силу эрекцию. Он прикрыл глаза, не скрывая удовольствия стягивающего острые черты лица. Отчего-то мое участившееся сердцебиение пропустило пару тактов. Что-то кольнуло за грудиной при этом зрелище, и я поняла, что уже ради только этого его вида, я готова сдаться и позволить ему подмять меня под себя, потому что внутри все кипело, и отчаянно его жаждало. Я никогда подобного не испытывала. Вообще никогда. И это злило своей странностью, новизной, моим непонимающим к этому отношением. Это было так странно, испытывать злость на мужчину, и одновременно чувствовать, как намокает нижнее белье при одном только взгляде на его лицо. Так странно, но так упоительно.
Его пальцы, скользнувшие по моему позвоночнику вверх к шее, и потянувшие замок молнии вниз, дали положительный ответ раньше приоткрывшихся глаз, в котором кипело адовое изумрудное пламя, сжегшее мгновенно до черной золы весь окружающий меня мир.
Подалась вперед к его губам с какой-то животной дикой жаждой, с глухим рычанием. Оседлала бедра, дрожащими немеющими от напряжения пальцами расстегивая пуговицы его рубашки, пришлось на мгновение отвлечься, когда он подался вперед, садясь на постели одновременно резко стаскивая с меня платье. Снова его сумасводящие губы, язык по языку и я требовательно прижалась бедрами к его паху, чувствуя, как невыразимо сильно мое желание. Глухо безотчетно простонала ему в губы от зверского, ни с чем несравнимого удовольствия ударной волной разнесшегося по телу, когда его пальцы с силой сжали мою грудь. Господи, да я так еще до самого рокового момента оргазм получу с учетом таких мощных реакций моего тела на, казалось бы, вполне обыденные для секса ласки.
Наше дыхание смешалось. Его движения были резкими, когда он сбрасывал с плеч, наконец, расстегнутую мною рубашку. Мои пальцы впились в его подбородок, поворачивая голову в сторону, и я, не осознавая, что делаю и зачем, провела языком по красивой линии нижней челюсти к уху. Его судорожный выдох сквозь стиснутые зубы, и мне стало даже неудобно на нем сидеть. Его пальцы до боли сжали мою кожу на спине, с первого раза не справившись с застежками кружевного лифа. Я глухо вскрикнула, но не от болезненности, а от жара, прокатившегося по венам в ответ на это жесткое движение. И потерялась, когда он все-таки справился с бюстгальтером, рвано кинув его в сторону и прильнув обжигающими губами к груди.
Мне впервые стало больно от того, что возбуждение тяжело клубящееся внизу живота нарастало и не находило выхода. Я даже не знала, что подобное бывает. А он нет, не планировал избавляться от брюк и переходить непосредственно к тому, зачем я сюда явилась. Яго язык скользил по моей ключице, руки с силой сжимали грудь, а горячее участившее дыхание пускало мурашки. И он видел, он прекрасно видел, что мне до боли его хотелось. Блядская улыбка при кратком взгляде на мое лицо это подтвердило.
Негодующе толкнула его на постель. Лег не сразу, но лег. Пальцы сжали мои бедра, подсказывая сделать имитирующее первое движение по его паху, пока сквозь столько ненужной чертовой ткани, которая из-за меня была мокрой. Я прикусила губу, заглушая стон от просто бешенного, взревевшего в крови требования немедленно, прямо сейчас ощутить его в себе.
Понял, прекратил издеваться, отчасти и из-за того, что у самого сдавала выдержка. Это было особенно заметно по подрагивающим пальцам, надрывающим фольгу презерватива, пока я, изнывая рядом пила его жадные, требовательные, и распаляющие поцелуи. Пара потраченных мгновений на идиотскую одежду, отшвырнутую им куда то в сторону, и он полулег на кровати, опираясь лопатками о спинку кровати обитой белой кожей.
Меня хорошо так потряхивало, когда я, притянутая им к себе на бедра медленно и не без его помощи, наконец, получала то, зачем сюда явилась.
— Подожди. — Он сдержал меня от первого движения, пробежавшись пальцами от моих ног вверх, к груди, сжав ее пальцами и сорвав с моих губ стон свидетельствующей о полном разгроме моих устоев и смятения от силы, яркости и просто неопределенности чувств. — Сейчас.
Начала, как будто впервые, неуверенно, теряться в нем в его глазах, в его руках. Голова порывалась откинуться назад, а веки прикрыться. Но он удерживал. Удерживал остервенелым желанием как ни странно не угасшим после того, как я наконец была на нем, а только нарастающим, от каждого движения от каждого моего судорожного быстрого вздоха.