Вообще с Диего мы говорили на английском. Иногда на смеси русского и английского. Но сейчас мой обуянный шоком мозг не мог выдать английский эквивалент интересующего меня вопроса, а Диего чувствовал за собой вину и поэтому покорно перешел на русский, хоть говорить на нем не любил, иногда ворча, что китайский, наверное, проще. Как-то притащил мне листок со спряжением глаголов и словами исключениями и попросил меня объяснить. В тот вечер он разбил вазу под мое смеховое сопровождение, хотя я честно пыталась сдержаться, когда Диего, потерпел фиаско четвертый раз подряд с предложенным мной примером…
Диего начал заливать снова про свою любовь. Но как к другу. Ко мне. Я, медленно но верно охеревая, слушала его и никак не могла принять мысль, что меня бросают. Меня. Бросают. Не я. А меня.
Осознав, что реальную причину мне не назовут, я начала пространственную речь, какой Диего нехороший человек¸ и что и в каких позах ему нужно с собой сделать. Он терпел целых три минуты, потом начал вдохновленно и страстно со мной ругаться, доказывая на матном испанском, что он вовсе не нехороший человек, а очень даже неплохой. Я ему возражала, приводя в доказательство его лабуду, которую он так старательно мне втирал несколько минуту назад и его явный отказ назвать истинную причину разрыва, что все вместе подтверждало мои подозрения относительно его сексуальной ориентации. Что-то звонко разбилось на том конце провода, и Диего яростно взревел, что все уже мне объяснил. Я ехидно похихикала, и сказала, что это все еще раз подтверждает мою теорию. Разговор на этом закончился, потому что Диего, очевидно, разбил телефон.
Съездила я на потрахушки. Любовник бросил. Пиздец. Я задумчиво пялилась в боковое окно, вспоминая магазинчики, которые работали в этот поздний час и продавали хороший алкоголь. Не вспомнив ничего хорошего, я решила заехать в какую-нибудь кафешку, чтобы купить себе зелье и залить горе.
Но горе мое щедро смыл один телефонный звонок. Я снова поставила машину в режим парковки и с неприязнью смотрела на экран.
— Да, Ксюш. — Удрученно вздохнув ответила я, примерно догадываясь по какому поводу она мне звонит.
И любовница Диего не стала кота за яйца тянуть:
— Маш, вы действительно расстались с Диего? — старательно гася радость в голосе. — Мы с ним завтра на «эстафетку» выходим. Сегодня виделись, он выглядел расстроенным… я спросила, что произошло, а то, может быть помощь нужна, он и поделился.
— Расстались. — Мрачно подтвердила я, и, подавшись мстительной шальной мысли, добавила, — надеюсь, он сказал тебе реальную причину, что у него нашли сифилис?
Ошарашенная тишина, повисшая на том конце провода, вызвала мою глумливую улыбку.
— Господи… как же так? — выдохнула Ксюша дрогнувшим голосом.
— Да трахался со всеми подряд вот и подхватил, подонок! — я тщательно сдерживала хохот, от силы которого мой голос был неровным, но так было даже лучше, выглядело, будто я на грани истерики.
— Но… вы же предохранялись? — почти с испугом спросила она, очевидно, сильно уповая на презервативы, которые с ним сама использовала.
— Предохранялись. — Я хрюкнула от сдерживаемого смеха, но, слава богу, это было воспринято Ксюшей за подобие всхлипа. — Только сифилис и через поцелуи передается! Сижу теперь на нервах вся! Врачи сказали, что первые полгода могут быть отрицательные результаты анализов из-за инкубационного периода… Это штука такая, когда ты заболел, но симптомов еще нет…
— Да… я знаю, что это такое. — Судя по ее голосу, она сама уже была на грани истерики. Так-то. Нехер с чужими мужиками спать. — Маша, ты уверена?
— Конечно, уверена! Я видела его результаты анализов, четвертый раз положительный не может быть просто так! — Я отстранила от уха телефон, зажимая рукой нос и рот, пытаясь не расхохотаться, с трудом взяв себя в руки и дрожащим, срывающимся от злорадства голосом, произнесла, — спасибо Ксюш за такое сопереживание и поддержку, это мне сейчас так необходимо. Только ты не распространяйся об этом, сама же знаешь наше начальство безумно оберегающее пилотов, особенно иностранных. Они в легкую все это замолчат и анализы подменят… просто я таком положении сейчас из-за этого мерзавца… а выговориться совсем некому!
— Я… да, конечно. — Она не удержалась и всхлипнула, чем едва не сорвала весь мой глумливый маскарад. — Конечно, Маш. Не скажу. Вот какой скотина, а… просто сволочь… Маш, ты так не расстраивайся, может, пронесет…
Я едва не ляпнула «ты тоже проверься», но вовремя сдержалась. Наверняка Ксюша уже сейчас смотрит в интернете адреса круглосуточных клиник и лабораторий, проклиная себя, меня и Диего. Я еще понылась о злодейке судьбе, трагично, но честно возвестила, что больше не могу сдерживаться и отключилась, наконец, дав выход сотрясающему грудную клетку богатырскому хохоту.