Я почти с испугом увидела в отражение стекла, как Костя резко развернувшись на пятках торопливо чешет по обратному маршруту. И понимала, что вместо Пумбы мог бы войти Женька. И он бы не простил. Он бы посчитал это за предательство. И в отместку явно бы рассказал обо всем моей семье. И может, не только моей.
Пораженная своим безрассудством, зло выдохнула с силой отстраняя от себя руки Паши. Но он, разгоряченный моим безумством и алкоголем в своей крови, сдаваться вовсе не собирался. Недовольно отступил, позволяя мне развернуться, но тут же прижал своим телом обратно. Попыталась сопротивляться, раздраженная этим напором до крайности, но без труда скрестил мне руки и намертво прижал к моей груди.
— Хватит. — Зло глядя на него исподлобья мрачно сказала я. — Хватит. Заканчивай этот фарс. Ясно? Прекращай.
— Какие грозные глаза, киса. — Опять эта ебучая блядская улыбка. От которой меня так пропирало. — Мне здесь полагается испугаться?
Закрыла глаза и мотнула головой, словно бы это помогло бы унять жадное желание стереть улыбку с его лица грубым поцелуем. Господи, ну как можно меньше минуты назад быть готовой отдаться, а сейчас уже ненавидеть и все равно его хотеть? Мне нужен психиатр. Я серьезно. Мне нужна квалифицированная помощь, потому что это ненормально. Так не бывает. А ему нужен цианистый калий. Ведерко, чтобы уж наверняка.
— Я говорил тебе, что ты красива, когда злишься? — с тенью иронии, его пальцы чуть сильнее сжали кисти на моей груди, а в глазах блеснула истома. — Так и тянет тебя бесить. Хотя я иногда увлекаюсь и бесить меня начинаешь уже ты.
— Это чем же? — прищурилась я, попытавшись вырвать уже немеющие от его мертвой хватки руки. Бесполезно.
— Отрицанием очевидного. Попыткой скрыться за маской. Тебе не идет это совершенно. Вот то, что было минуту назад, это ты. Смелая, раскрепощенная, страстная, такая, от которой у меня крыша течет. А сейчас снова этот дебильный снобизм. Снова отрицание себя, подгон под правила. Ты знаешь, так и до шизофрении недалеко. Проконсультируйся с психиатром, что ли.
Захотелось его ударить.
— Отпусти мои руки.
— Признай, что приревновала, отпущу.
У меня аж челюсть отпала, когда он потребовал от меня новый повод подогреть его эго и самолюбие. Опять наглеет, сука. Я презрительно искривила губы, вкладывая в свой взгляд насмешку, заставившую потемнеть его глаза.
— Пахнет идиотизмом, Коваль. Я тебя не ревновала.
А он расхохотался и мои руки отпустил. Я в ступоре смотрела на его веселый оскал. Снова опустил пальцы на столешницу по обе стороны от меня, склонился, проникновенно глядя мне в глаза.
— Не признаешь, значит? — усмехнулся и быстро, так, чтобы не успела среагировать, провел по моим отчего-то пересохшим губам языком.
— Я не могу признать то, чего нет. — Твердо глядя в его усмехающиеся глаза, сказала я.
— Хорошо. — Он довольно улыбнулся и, достав телефон из кармана ветровки, быстро кому-то набрал, дождавшись ответа, пренебрежительно бросив в трубку «иди сюда».
Она пришла. Та брюнетка. И пришла быстро. Застыла в дверях, несколько растерянно глядя в спину Паши, удовлетворенно бросившего взгляд на ее отражение в окне. Усмехнулся мне, и отстранился. Несколько лениво подошел к ней. Она смотрела в его глаза, не понимая, что происходит. Он протянул руку и сжал ее горло, вынуждая повернуться ко мне боком. Чтобы лучше видно было.
Я скрестила на груди руки, не понимая почему не ухожу, и, чувствуя некоторую нервозность, старательно изобразила ухмылку на лице. Только вот он на меня не смотрел. Он смотрел ей в глаза, толкая назад, вынуждая спиной прижаться к боковой стенке холодильника. Она тонула в нем, уже начхав на то, что они в комнате не одни. Девчонка попрощалась с крышей, дыша часто, поверхностно и податливо глядя в его равнодушные глаза. Он так на меня и не посмотрел, очевидно, и без того прекрасно чуя расходящиеся от меня волны напряжения. И я едва не пала от неожиданного эмоционального взрыва во мне, когда он вжал ее до упора в холодильник и грубо, без особых церемоний, впился в ее губы.
Сердце ошиблось на несколько тактов. Я, не в силах моргнуть, смотрела на этого скота, целующего на моих глазах млеющую от него и стелящуюся под него девчонку. И все что я хотела — убить его. Ударить. Сильно. Больно. До крови и хруста костей. Растерзать и напоить этим злобно ревущее пламя в груди, от которого судорогой сводило пальцы.
Она попыталась прижаться к нему и обвить его плечи. Ты куда лапы протянула, сука?.. Но он не позволил. Сначала. Потому что от меня не последовало реакций. Вжал ее собой в гребанную дверь холодильника, вырвав у нее сладострастный стон тяжелым эхом отдавшийся у меня в ушах.