Книжки в разном состоянии и дорого. Он обойдётся.
В одном уголке стыдливо продавались порножурналы. Он слышал шутки на эту тему на судне. Мол, страницы таких фолиантов надо беречь как культурное наследие. Тьфу на них, извращуги!
Город грехов и порока. И в нём изломанный странник с тяжёлой судьбой.
Хотя некоторые философы считали, что порок – это у голодного ребенка последнюю корку отбирать или собаку пнуть. А морально разлагаться, никому не вредя, даже себе – разве это порок? Поразлагался, отдохнул, поработал…
Впрочем, Саша разлагаться не хотел. Его этот стенд натолкнул на мысли, от которых внутри странно защемило. Тоска по человеческой теплоте, которую никакая картинка не утолит. Раньше бы слезы подступили, но что-то умерло. Остался холодный разум и животные инстинкты. А душа, похоже, уснула, и болела разве что фантомной болью.
«Кого я тут себе найду… Языковой барьер. И культурный. Даже у тех, кто по-русски говорит. Да и на родине… забыл, как Анжела тебя на заклание хотела отдать?».
Он уже давно понял, какая пропасть между вроде бы русскими жителями, например Васильевского Острова и им, сибиряком из Прокопы. И не меньшая пропасть отделяет его от жителей небольших деревушек, попадавшихся на его пути. И дело даже не в месте рождения. Возможно, у него со всеми этот барьер. В любой точке света.
«Поэтому возьми себя в руки и иди вперёд, тряпка».
Хотя азарт первооткрывателя быстро прошёл, но время в скитании по улицам и магазинам пролетело быстро. И вот уже снова надо съесть что-нибудь и выпить горячего. Но только не горячительного. Уж точно не алкоголя. Хоть и говорят некоторые, что так легче и они жить бы не смогли без этой «анестезии». Но такие люди деградировали на глазах и смотреть на это было мерзко.
Как специально подвернулась тележка разносчика еды. Был он в чалме – то ли индус, то ли турок, но для того, чтобы купить пожрать, даже не обязательно знать язык: все виды продукции на картинках.
Ткнул пальцем в одну и купил булку с котлетой, отдал монетки.
В Гамбурге да не поесть гамбургер?
Захотелось выпить кофе. Александр совсем не был кофеманом, для него это скорее символ экзотики и статуса. Но цена на кофе у смуглого черноглазого торговца оказалась немыслимо высокой. Насколько Данилов понял, везли кофейные зёрна из Африки, из ужасной дали. Поэтому он купил «кофейный напиток», который только имитировал вкус. Обычный концентрат с запахом то ли дрожжей, то ли грибов.
– Ну, и чего ты добился? – спросил себя Младший, усевшись на скамейку, рюкзак поставив на асфальт. – Мог бы сейчас честно служить СЧП-Орде-Империи. А вместо этого сидишь в чужом краю и жрёшь иностранный бутерброд? Хорошо бы взять ещё «горячую собаку»… но нет, надо экономить.
Про СЧП он пошутил над собой, конечно. Лучше уж в море с камнем, чем к ним.
Котлета оказалась сухой, булка заветренной, но острая до слёз горчица всё забивала, и получилось сносно. А голод был лучшей приправой.
Младший жевал меланхолично, глядя на реку с парапета.
Вставил наушники, заиграла песня, которую переписал на корабле.
«Эмигрант увидел мир,
овертайм давно прошёл.
Перепутал час и миг,
тонких линий не нашёл…»
Чушь. Он свою судьбу не выбирал. Это не было осознанным решением. Его привела сюда кривая. Когда почти каждый неверный поворот или промедление означал смерть.
Может, тут и берёзки есть. А захочешь услышать русскую речь, так ты теперь знаешь, куда для этого пойти. Надписи на родном языке иногда попадались. Например, выцарапанное на стене: «Немцы лохи». Много было по матушке… разного… А от одной взгрустнулось до слёз: «Сделаем Россию снова».
Булка кончилась, напиток тоже, но на душе так и не потеплело. И не наелся толком.
Александр потянулся пересчитать оставшиеся деньги. Кошелёк он держал в боковом отделении рюкзака, закрывающимся на молнию. Холодея, увидел, что молния расстёгнута, кошелька нет. Не мог же он его выронить?
В растерянности прохлопал себя по карманам, потом снова полез в рюкзак, потом снял куртку и всю её перетряс. Тщетно. Кошелек пропал! А с ним все его деньги.
Толпа равнодушно текла мимо. Лоточник, который точно был ни при чём, смотрел на метания чужака безразлично. Младший попытался объяснить ему знаками, забыв весь свой скудный немецкий вокабуляр. Но тот лишь развёл руками: ничего не видел.
Парень заметил и нескольких «полицаев». Не такие суровые, как легионеры, но в бронежилетах, с автоматами, похожими на допотопный «шмайсер», они пили под навесом кофе с пончиками.