Зато на борту нашлись книги в мягких обложках. Чтиво. К сожалению, в основном это были дешевые боевики и детективы, с пистолетами, маньяками и полуголыми девицами на потрепанных обложках, а Саша предпочитал фантастику. Но ему необходимо было видеть несложные сочетания букв перед глазами. И заодно попрактиковаться в английском.
Иногда он делал записи. Обрывочные, корявым почерком. Не из-за качки, а потому что от постоянной тяжёлой физической работы руки загрубели.
У него остался только один ежедневник. Остальные пропали в Питере. И по памяти, по его неидеальной памяти все детали его пути не восстановить. Хотя… ну кому в далеком будущем станут интересны политические расклады ордынских протекторатов Уфы и Белорецка?
Забыть, как страшный сон.
У берегов Скандинавии лежало много паромов, каждый из которых был вдвое-втрое больше их траулера. А возле острова Аланд стоял, наполовину уйдя в песок, огромный танкер размером с небоскреб, рядом с которым траулер выглядел как котенок перед амурским тигром.
Попадались и гигантские лайнеры, красивые, как игрушки. Саше – у которого по сталкерской привычке сразу глаза загорелись – моряки рассказали, что всё это уже обшарено не на один раз, прежде всего местными. А там, где еще что-то есть, всё под охраной. Приплывут и накостыляют непрошеным пришельцам.
Но на одном из таких лайнеров, в забаррикадированной каюте, где некий бедолага, оборудовав целое «гнездо», долго выживал, среди пустых жестянок и упаковок, рядом с батареей бутылок от элитного спиртного, кто-то нашел ноутбук. А потом, через несколько рук и три-четыре партии в покер, он попал к Скаро. Ноутбук, конечно, был нерабочий, поэтому тот его просто забросил в свой рундук.
Младший, которому Скаро разрешил забрать эту рухлядь, был дотошнее. И оказалось, не зря.
Из того ноутбука удалось вытащить винчестер. Всё остальное было непоправимо испорчено. Да и этот находился на последнем издыхании. Но позволил извлечь из себя несколько файлов.
Не хотелось обращаться к штурману Свенсону… но он нашел еще один компьютер на корабле, у Бориса Николаевича. Туда и поставил «винт».
Младший хотел найти музыкальные подборки для своего плеера, но музыки не оказалось, а была какая-то «биржевая аналитика», пароли от счетов и «криптокошельков» (что это за?), семейные фотографии и контакты довоенных «эскортниц» (кого и куда они эскортировали?). Он понял одно. «Винт» принадлежал кому-то небедному, привыкшему к красивой жизни. И этот человек уехал из России накануне Войны.
Еще там были текстовые файлы, но лишь некоторые читались. И представляли собой какие-то наброски для мемуаров, которые, чем позднее дата, тем сильнее походили на алкогольный делирий. Но один из них еще можно было понять: «Успел на последний трактор. Медленно… Но самолетом нельзя. Они падают. Прикинулся поехавшим, а то бы не выпустили. Кукушка улетела. Туши свет, кидай гранату… В конце месяца что-то будет. Продал домишки, вышел в кэш. Для сурвайвла всё закуплено, надо только добежать до норы. Эх. А так хорошо всё начиналось…».
Полно мутных слов, но посыл ясен. Многие тогда понимали, что к чему. На самом деле, читая газеты предвоенных лет, просматривая чудом сохранившиеся записи телепередач и каких-то роликов, Младший понимал: не требовалось быть пророком, чтобы сообразить, к чему дело идёт. А люди умудрялись жить, не смотреть в эту бездну, создавать семьи, рожать детей, строить долгосрочные планы, покупать, развлекаться, отдыхать.
Красивая, недоступная жизнь… комфорту которой он когда-то завидовал. Думал, что предки не ценили, а он бы оценил. Но если бы он стал «попаданцем» (смешное слово!) туда… то последние годы прожил бы в настоящем аду, с чувством беспомощности от понимания неизбежного.
Нет уж. Его место здесь. Где самое страшное уже произошло. Хочется в это верить.
Больше об уцелевшем с кипрского суперлайнера не было известно ничего. Младший посвятил этому лишь пару строк в своем дневнике. Размышляя, не повторится ли история, и не будет ли кто-то читать уже его записи, когда он так же сгинет без следов.
В детстве Александр часто читал с экрана монитора. На диске у деда было записано много фантастики, и русской, но больше переводной. Старый Данилов говорил, что это классика, и в ней смысла больше, чем в половине литературы про светских бездельников в сюртуках и кринолинах.
Всё это стало недоступно, когда у них в Прокопе сгорел последний монитор. Хорошо, что многие книги успели распечатать. Хотя была еще небольшая «читалка», но это совсем не то.