Но в целом на этих побережьях соблюдались какие-то правила и неписаные законы. Бессмысленной резни и геноцида давно не было. Даже налёты и грабежи были по-соседски корректными, а заложника или раба (траллса) на следующий день могли выкупить за телегу селедки.
В один из дней недалеко от устья реки Калайоки и заброшенного одноименного города впередсмотрящий увидел, как на берегу что-то горит.
– Что там пылает?
– Это? – Скаро и Юхо переглянулись, как почудилось Саше, с хищными усмешками. На тревогу, во всяком случае, это не было похоже. – Там новая деревня. На карте ее нет. Похоже, целая улица горит. Да это точно оно…
– Что?
– Скандинавская ходьба. Спорт такой древний.
– Спорим, это люди Черного Эриксона, – пробормотал Юхо.
– Нет. Я думаю эти с востока. Что еще хуже.
– Нет, Шведы, судя по всему. Русских тут не может быть. И слава богу, – сказал кто-то из норгов.
Младший фыркнул.
– Почему этот ваш Легион не наведёт порядок?
– Это не их земля. Деревня свободная. Но и защищать себя должны сами.
Мнения разделились. Кто-то говорил – напали люди ярла, взявшего кеннинг в честь фирмы, производившей телефоны. Сони-Эриксон. Или просто Эриксон. Другие – что это «Мебельщики», еще одна морская ватага, чье логово находилось в бывшем большом складе «Икея». Последние любили простой стиль, говорят, даже корабли у них были обставлены лёгкими сборными шкафами, столами и кроватями с диковинными названиями. Все эти «варяги» не были отморозками и соблюдали правила, поэтому Легион их не трогал. Беспределом они не занимались и просто собирали гельд. То есть деньги за «крышу», за право жить на своей территории, которую они в Самом Начале застолбили.
Но если кто-то не хотел платить, то его просто грабили. Тоже «по-домашнему»: могли забрать весь улов или приглянувшиеся вещи из дома. Или члена семьи, например дочь. Ну а сжечь пару домов – сам Один велел. Вот только от них огонь, бывало, перекидывался на соседние. Но никого не резали. Кто же кур-несушек режет?
При нападении, если деревня не имела шансов отбиться, жители просто снимались с места, уходили в горы или в довоенные города. Свободного места было полно, но не все места удобны и богаты ресурсами.
– Это зажиточная деревня. У них месторождение соли. Соль нужна всегда и всем. А они заламывают большую цену. Наверное, доигрались, жмоты. Если их перебьют, мы подождем и загрузимся даром, – объяснил Скаро.
– Почему не высадиться и не помочь?
– Если это люди Эриксона, мы просто сдохнем не за хрен собачий. Нет, Саня. Мы не ангелы. И второй бой за рейс – это уже перебор. Второй раз может не повезти.
Вскоре лодка была снаряжена. Младшего включили в состав экипажа. Он не прочь был размять ноги и посмотреть фьорд – хотя ему сказали, что фьорды – на севере, а это – обычный заливчик.
Но участвовать в мародерстве, а тем более в битве с грабителями он не хотел. Хватило и одной.
Вот тебе и «спорт».
Вернулись мародеры ни с чем. Оказалось, в финской деревушке случился пожар. Может, перепились своей Kossu, как здесь водку называют и кому-то спьяну во время калсарикяннит привиделся старик Йоллупуки, который обычно приходит на Рождество, но тут решили устроить для него иллюминацию заранее. Или, что более вероятно, кто-то слишком сильно растопил знаменитую финскую баню.
Поживиться ничем не удалось. Все жители вооружились, заняли позиции на чердаках уцелевших домов и были готовы отбиваться от непрошеных помощников.
Моряки сказали им “sorry”: мол, обознались. Продали потерпевшим что-то из лекарств, бинты, старую противоожоговую мазь и убрались восвояси.
Скаро ворчал, что капитан стал слишком мягкотелым.
– Тыщу лет назад плавали бородатые викинги с топорами, вламывались в дома, убивали мужчин, насиловали женщин… нет, не наоборот! Сжигали все во имя Тора и за традиционные ценности. А нам приходится стучать и вытирать ноги.
Все-таки они были немножко пиратами, хоть и без попугаев и деревянных ног. Если какой-то из чужих кораблей подставился бы в совсем диком месте, где нет никакого закона – и между его капитаном и «Ярлом» Халворсеном был бы давний спор или неоплаченный долг – наверняка помогли бы избавить его от груза. Если груз более ценен, чем селёдка или портки нищих рыбаков.