Глава 5. Свиноустье
Через неделю подошли к первому по-настоящему крупному городу на их пути, чтобы продать рыбу и загрузиться углём. Назывался он Свиноустье. А по-немецки – Швайнемюнд.
Скаро решил немного просветить Сашу.
– Приближаемся к Свиноустью. Поляки его называют Свиноуйсьце. Но так говорить – язык сломаешь! Тут живут пшеки и немного фрицев. Со вторыми гораздо меньше проблем, чем с первыми. А ещё тут ошивается шушера с половины Восточной Европы, потому что вдали от морей нормальной жизни нет.
К их беседе присоединился бывший неподалёку боцман.
– Есть тут и наши… хотя они уже не наши.
Что он имел в виду, Младший и другие спрашивать не стали. Боцман вообще иногда странные вещи выдавал. Как будто для него Война, и даже довоенные события, случились вчера. Книжек боцман не читал, но Младший видел у него много вырезок из старых газет.
Николаич напомнил, чтобы были осторожнее в городе и не нарывались на неприятности.
«А то нас выкинут отсюда и заправлять не будут. Даже если очень захочется всё разнести… держите себя в руках».
Этим же вечером они пришвартовались.
Первые два дня на берег никого не отпускали. Началась погрузка-разгрузка, работы хватало всем, в том числе и местным докерам. У их гильдии был на это патент.
Ещё надо было уладить формальности с местными властями и пополнить запасы.
Младший должен был сопроводить боцмана в торговую фирму. Грамотного и умеющего работать с цифрами, Данилова привлекли к задачам по торговой части. Ничего творческого – чистая рутина: донести коробку с документами, а потом помочь заполнять бланки и перепроверить арифметику. Боцман был дальнозоркий и плохо видел вблизи.
Он сказал, что им нужно в контору “Zawadzki i synowie, ltd.”. То есть «Завадский и сыновья». Здесь судно приобретало продукты для автономных походов в море, а также многочисленные мелочи вроде краски, тросов и машинных масел. Здесь же надо было заплатить за поставку угля.
Младший понял, что тут имеются не только мелкие лавки или купцы, но и довольно крупные торговые компании.
Город был богат. «Ляхи» оживили стокилометровую железнодорожную ветку и по ней на паровозах возили грузы. В гавани Младший видел много судов, одно из них было похоже на средних размеров танкер.
В Свиноустье имелся нефтеперерабатывающий завод. Не кустарные нефтяные «самовары», похожие на самогонный аппарат, где получают дрянное топливо, а полноценная, собранная по старым технологиям фабрика, где получали дизельное топливо, бензин и что там ещё делают из нефти…
На судне служили два поляка, поэтому язык с кучей шипящих согласных Младшего не удивил. Сначала не понятно ничего, но, если собеседник не тараторит слишком быстро и разговор идёт не о высших материях, то процентов семьдесят слов начинаешь «разуметь». А до смысла остальных тридцати можно додуматься.
Читать было даже проще, если, конечно, латиницей владеешь. Это он понял, пролистывая журналы в кают-компании. Там их имелась большая стопка, читанных-перечитанных, в сносном состоянии и в виде отдельных листков без обложки; толстых с большим количеством текста и иллюстрированных, совсем почти без букв, с «весёлыми» картинками; на английском, немецком, русском и ещё не пойми каких языках. Имелась и парочка польских журналов. «Przekrój» – разобрал Саша, хотя не знал, как это произносится. Вроде бы там был юмор.
Вспомнил, как дед рассказывал ему о своих корнях. Дедова прабабушка была из поляков, а ее предков сослали сюда ещё при царе (ему было тяжело представить такую древность). Значит, и в нём есть частичка польской крови. А ещё, как говорил дед – возможно, мордовской или татарской. А по линии бабушки, скорее всего, казаков и коренных народов Сибири: то ли алтайцев, то ли шорцев.
В общем, мешанина. Но дед подчеркивал, что до Войны люди гораздо чаще переезжали с места на место, ведь были и поезда, и корабли, и самолеты. Поэтому случались межнациональные браки. В Сибирь ехали люди со всей территории огромной тогда страны. Иногда добровольно ехали, иногда нет. Но уже через два поколения большинство из приехавших откуда-нибудь с Кавказа или Татарии говорили о себе, что они русские. И даже просили звать себя, допустим, не Мансур, а Миша, не Зульфия, а Зина. Выходит, национальность – это не кровь, а то, кем ты себя считаешь. Если с этим согласны окружающие.
Впрочем, так было раньше. Сейчас еще больше зависит от «малой родины» – или ты родился в дикой глуши, или в почти цивилизованном городе.