«Все ли его люди вернулись живыми?».
И он держался очень хорошо для человека, который знал, что его страна выжжена дотла, а его собственный народ наверняка уничтожен почти поголовно.
– Мы вернулись без потерь. Убежище в порядке, сэр. Были небольшие проблемы с энергоснабжением и передатчиком из-за электромагнитного импульса, но уже всё починили. Я передал ваш приказ о радиомолчании.
– Отлично.
Это была прекрасная новость. Значит, двадцать человек в горном убежище в горах Гарца, возле городка Эльбингероде, недалеко от ведьминой горы Броккен, выполнили свою задачу. Подготовили бункер к приему беженцев из Компании.
Это, конечно, не бункер времен Второй Мировой, а просто заброшенная шахта по добыче руды, которую он выкупил и переоборудовал. И ещё несколько объектов было у компании в том районе. Оставалось перевезти всех людей и оборудование.
– Проблема в дороге. Нас несколько раз обстреляли.
А вот это уже совсем не здорово. Элиот выругался. Фразы с универсальным английским словом на букву “f” и в его родной Южной Африке тоже популярны.
– Нападали три раза. Первые два – местная шелупонь. Пьяная настолько, что не узнала в наших джипах военные «хамви». Мы их разогнали, даже никого не убив. Но уже недалеко отсюда, дорогу перегородил большой truck, и из засады начали стрелять из автоматов. Нас спасла броня. И пулеметы, конечно. Но мы их достали. Это были арабы с калашниковыми. – Хаим хищно усмехнулся. – Не было времени допрашивать, из какой страны родом.
– Мне всё равно, хоть с Плутона, – Элиот мысленно пожалел бедолаг – ближневосточных мародеров, которые случайно попали в руки одного из последних евреев.
Сами виноваты. Совсем обнаглели – обстреливать вооружённые бронеавтомобили под самым боком у Кризисной Администрации. Но это тревожный знак – времени мало. И зона безопасности в «треугольнике», в которой сохранялось подобие власти, скоро падёт.
– Но и это ещё не всё, – продолжал Хаим. – Чем ближе к крупным городам, тем больше больных «простудой». Возле Ганновера люди лежат прямо на улицах, на скамейках в парках – в основном живые, но очень ослабленные. Но и мёртвых никто не убирает. Это страшно.
Для других Лейбер был просто бывшим сержантом ЦАХАЛа, но Элиот знал, что он – бывший боец-коммандос из отряда "Мистарвим[2]", чьё название примерно означало «переодевающиеся в арабов». Это антитеррористическое подразделение пограничной службы Израиля несло очень специфическую службу. Диверсанты-разведчики внедрялись в ряды террористов для оперативной или подрывной работы и либо добывали сведения, либо сами вырезали целые ячейки изнутри. То есть они привыкли работать на чужой территории, где опасность повсюду.
По своему отношению к своей и чужой жизни Лейбовиц мог заткнуть за пояс даже безопасника Бреммера, ветерана Ирака. Если уж ему было страшно – значит, дела действительно дерьмовые.
– Им ничем нельзя помочь. Но скоро зима сократит контакты между выжившими. Люди, как вид, не вымрут. А вот вирус, что бы в него ни заложили создатели, должен исчезнуть.
Биотехнологии были для разведчика вроде хобби, и в этом он разбирался.
«А мы будем в относительной безопасности в малообитаемом месте, рядом с непроходимыми горами и природными заповедниками. Мало кто из беженцев сунется туда. А если и попытаются, то вряд ли дойдут в лютые морозы, которые наступят уже скоро».
Прослушав подробный отчет и отпустив израильтянина отдыхать, сделав пометки в электронном блокноте, Элиот взглянул на часы. Держа в уме основы «тим-билдинга», Мастерсон взял за правило каждый день обедать вместе со всеми. А сейчас как раз приближалось время обеда.
«Словно секта. Долбаная секта, – подумал Мастерсон, входя в столовую, где ещё висела на стене большая пробковая доска для объявлений с одиноким приколотым листком. Это был график дежурства на август, на котором его взгляд почему-то задержался. Его встречали почтительно, все разговоры сразу смолкли. Несколько человек попытались встать.