Но Мартынь оказался на высоте. Он сдерживал лошадей на торжественном шаге, там, где начиналась усадебная дорога, приостановил их, чтобы участники похорон могли разместиться и чинно выстроить в ряд свои подводы. Калназарен, на правах церковного старосты, встал впереди всех: он ничего не имел против того, чтобы к нему подсел и Мартынь Ансон — его жена подвинулась на середину; тележный мастер свесил одну ногу и вообще был горд тем, что сидит на первой подводе: вся волость могла теперь видеть его близкие отношения с хозяином Бривиней.
В самый последний момент из-за речки приковылял рейман — насилу вырвался от жены, которая все время его не пускала. У Калнасмелтена на телеге один сынишка, но ему как раз понадобилось рассмотреть что-то в саду, и не удивительно, что он не заметил шорника, подошедшего к телеге и вопросительно вздернувшего бородку. Вецкалачи сидели втроем. На следующей подводе могли бы немного подвинуться Галынь с Анной, но Осис не позволил. За столом он тоже выпил несколько чарок, поэтому склонен был почудить. Схватил шорника за руку, потащил в самый хвост к телеге Лидака и почти поднял на нее.
— У палейцев телеги длинные, — смеялся он, — аккурат на троих, как отмерено.
Лидак с готовностью подгреб ему сена, чтобы мастеру было мягче сидеть. Но Герда так язвительно засмеялась, что самый гордый человек почувствовал бы укол в сердце, если бы в этой суматохе было что-нибудь слышно. Неуслышанным остался и выкрик Герды, полный горькой усмешки:
— Ведите всех сюда! Может, найдется еще какой-нибудь одноногий или однорукий!
Но Калназарен пустил уже лошадь вниз, вся вереница тронулась, и сразу воцарилась обязательная на похоронах торжественная тишина, когда неприлично поднимать кнут, и даже лошади стараются не фыркать. Хозяйские жены сидели чинно, в черных шелковых платках, даже их собственные мужья с уважением косились на них. Лизбете надвинула платок низко на лоб, чтобы не видны были заплаканные глаза, Лаура посмотрела на нее оценивающим взглядом и спустила платок еще ниже.
Две довольно больших елки в самом деле стояли наподобие ворот на границе Бривиней — жаль, что сам Маленький Андр не видел, как красиво проследовала в ворота похоронная процессия, выезжая на большак. Опять же неплохо, что мальчик угнал свое стадо далеко в Дивайскую долину, и участники похорон не слышали, как звенела на всю рощу его беспечная песня. Во всяком случае, не слышал старый Бривинь, накрытый новым одеялом Лауры и обвитый тремя гирляндами брусничника.
На дворе Межавилков люди вытягивали шеи, больше из желания видеть, как в этой веренице выглядят их хозяин и хозяйка. А на прогоне мальчишка Петер забрался на изгородь и, увидев на последней телеге своего врага, покатывался со смеху, сверкая белыми зубами и бесстыдно показывая на него пальцем. Викул со старшим сыном Фрицем ждали на телеге у своего поворота, пока все не проедут, чтобы самим присоединиться. Фриц выглядел так, точно рад был выпрыгнуть из телеги и спрятаться за кузницей. Почти все обитатели усадьбы Лапсены выбежали на большак, Мартынь Упит, вытянувшись в струнку и вытянув руки как можно дальше, всем своим видом показывал, что с трудом сдерживает бривиньских лошадей. Четверо пильщиков в Рийнисках разводили огонь под котелком, подвешенным на козлах, и не обращали никакого внимания на проезжавших. А тот, в белой рубашке, что лежал на траве вверх животом, приподняв согнутые в коленях ноги, был сам Рийниек. Даже головы он не повернул, не пошевельнулся, — так безразличен был ему и Бородач и его похороны. Нарочно разлегся здесь, как кабан, чтобы поддразнить, — Ванаг сразу понял это, но разумно сдержался, только концом кнутовища показал Лизбете: фундамент для дома заложил, да так и осталось, должно быть деньги у казны не так-то легко выцарапать… Аптекарь Фейерабенд стоял за стеклянной дверью и, засунув руки в карманы, равнодушно смотрел на увитый зеленью гроб и на длинную вереницу упряжек. На этот раз Августу из Калнасмелтенов не пришлось соскакивать с телеги и стучать о шлагбаум кнутовищем, чтобы Кугениек вышел из будки и открыл переезд. Миезис все еще раскланивался, стоя перед своей лавкой, когда полосатая перекладина уже взвилась в воздух. В ответ на такое внимание Ванаг, переезжая рельсы, потянул за козырек, и Кугениек в виде исключения ответил на поклон.