За большим столом говорил Ансис Вецкалач, выгнув руку и расставив пальцы, и мать слушала его, словно святое евангелие, а Межавилк, для которого и говорил Ансис, с сомнением покачивал головой.
— Нет, немецкий язык там не нужен, — веско утверждал Ансис. — В Америке говорят только по-русски.
— Разве там живут русские? — удивился Межавилк.
— Нет, там живут американцы, но такие, которые говорят по-русски. И наши дорогой учат русский язык на корабле. Корабль идет туда два года и пять дней, и когда они сходят на берег, то говорят, как по книге читают.
Старик Яункалач так согнулся, что подбородок его упирался в стол. А старуха, наливая из кувшина, уговаривала:
— Пей, отец, пей, для того и поставили, не для красоты. Дома, когда варят пиво, тебе как собачонке полштофа нальют, а больше и не получишь.
— На троицу полный штоф налили, — пробурчал старик. Его и трезвого-то трудно понять, а теперь только старуха могла разобрать, что он бормочет.
Вецкалач непременно хотел доказать, что он ничуть не глупее своего Ансиса, и, нахмурившись, протянул палец ко лбу Брамана.
— Видал ты когда-нибудь лысую девку? Скажи, почему только у мужчин вылезают волосы?
Браман мрачно сплюнул под ноги.
— Потому, что бабы шапок не носят, а повязываются платками, у них волосы и не преют, — дурак ты этакий!
Либа Лейкарт села рядом с Межавилциене. Хотя Лизбете — в саду, а все-таки надо быть настороже — и Либа, не спуская глаз с наружной двери и наклонив голову к Межавилциене, с жаром что-то нашептывала. Как ни трет глаза хозяйка, чтобы покраснели сильнее, ей-то все известно, не так оно все было, — ро старым Бривинем обращались словно с собакой какой. За неделю до смерти больной, бедняжечка, ненароком опрокинул кружку и весь пол залил. Ах, послушали бы только, как она его ругала, как проклинала. Отборными словцами, словно грязью закидала!
Но Межавилциене уж сроду такая — за спиной сплетничать про соседку не любит. Отодвинулась подальше и засмеялась:
— Ай-ай, Либиня! Как же это она могла ругать! Старик-то все равно был глухой и ничего не слыхал.
Либа осталась с открытым ртом. И впрямь, как это она не подумала.
По другую сторону стола расхвастался Прейман.
— Он на меня в суд — у него-де все лошади натерли шеи, требует, чтобы я взял назад хомут и заплатил за испорченную кожу. В каталажку на сутки! Это меня-то! Еще не родился такой умник! Я даже молодого Спруку на суде в пух и прах разбил!
И, разразившись своим «большим» смехом, хлопнул Осиса по колену. Но тот и сам искал повода для крепкой шутки. Вмиг подладился к шорнику и, вторя ему, расхохотался еще громче, молниеносно размахнулся и так хватил его по больной ноге, что Прейман сразу отпрянул и побледнел.
Мартынь Упит, услыхав, как говорят о Рийниеке, решил, что за поминальными разговорами позабыли самое главное, Оглянулся: близко ли хозяин, услышит ли?
— Волосачу нынешней осенью крышка! — крикнул он, ударив кулаком по столу. — Довольно ему свою родню за счет волости кормить. Выкинем его как тряпку, пускай на волость встанет человек рассудительный, честный, чтобы ему верили!
Оглянулся еще раз. Ага, получилось. Ванаг стоял в дверях и, задрав бороду, улыбался, — большой, сильный.
— Ян! Разве у тебя больше ничего не осталось в том бочонке! — крикнул он Осису. — Тащи-ка его!
Расчувствовавшись, старший батрак Бривиней начал доказывать Зете Лупат, какой мошенник старшина Дивайской волости и как легко свалить его, если умеючи поговорить с народом в корчме и поставить несколько дюжин грога. Ванаг — это совсем другой человек, — как он избавил от подушной подати того же сына Брамана, всесветного пьяницу!..
…Солнце уже взошло, скотину выгнали на пастбище. С помощью мальчишек из Калнасмелтенов Иоргис из Леяссмелтенов снял свою лампу и упаковал в корзину. Сунтужский барин, высокий и прямой, впервые встал из-за стола и оперся о дверной косяк, который непонятно почему норовил качнуться.
На дворе Галынь уже запрягал его лошадь и, подъехав, натянул вожжи. Гнедого придерживал за узду Осис, хотя костлявый одер и не собирался трогаться без кнута. Мартынь Упит попробовал, крепко ли держится кнут на можжевеловом кнутовище. Когда сунтужский барин уже сидел в тележке, а рядом стояли вышедшие проводить его господин Бривинь с Лизбете, вдруг хватились Артура. Андр Осис вспомнил, что видел ночью, как тот плелся за поленницу. Там его и нашли растянувшимся вдоль изгороди и в чернобыльнике, мокрого и промерзшего от росы. В кучера он сейчас не годился, даже сидеть не мог, — сразу повалился врастяжку. Сунтужский барии оттянул полу его пиджака и сел на нее, чтобы Артур не вывалился на каком-нибудь ухабе.