Надо думать, это выглядело довольно смешно, когда двое дюжих мужчин в летнюю пору сопровождали по большаку пустые сани, а кони, покрытые клочьями запекшейся пены, шли понурив головы. По счастью, день был воскресный, и на дороге и в хуторах, мимо которых они проезжали, только изредка показывались люди.
Мартынь Упит стал распрягать лошадей прямо у риги. Хозяин Бривиней скрылся в своей комнате и не появлялся весь вечер, да и в понедельник до самого обеда. Но он прятался понапрасну. Слухи о его поездке на санях в то же воскресенье разнеслись по всей волости. Это было событие, о котором и хуторяне будущих поколений будут с гордостью рассказывать своим детям.
Все обошлось хорошо. Мальчик родился тщедушный, с ужасно тоненькими пальчиками, но не особенно крикливый. Римшиене уверяла, что выживет и будет расти, как жеребенок. За последние два года ни один принятый ею ребенок не помер, и у жены Бите-Известки остался бы жив, если бы она, дуреха, не начала с третьей недели совать ему жвачку из черного хлеба и капусты, — этого и телячье брюхо не выдержит. До шести недель — крендель, размоченный в молоке или разжеванный с кусочком сахара, — вот это подходящая еда для такого парня. Конечно, лучше всего кормить грудью, но это могли позволить себе только хозяйки хуторов, у испольщиц и арендаторш молока не хватало.
Осиене не могла спокойно улежать в постели. Пары вспаханы, лен Осис кончил очесывать и намочил, но юрьевский ячмень на острове все еще стоит — ведь везде один, много ли наработает мужик одноручной! На четвертый день Осиене поднялась и приставила к зыбке Тале, а для верности слегка отшлепала ее: «Не вздумай оставить ребенка и бежать во двор, не то шкуру спущу!» Спеленала свивальником до того туго, что у мальчонки выкатились глазки и захрустели косточки, но так и требуется, — сколько раз Римшиене предупреждала, что если слабо пеленать, ноги кривые будут.
Голова кружилась, перед глазами плыли желтые и красные круги, ноги подкашивались, а на Спилве она чуть не упала, споткнувшись о раскиданные бревна, — будь они прокляты! Это от долгого лежания в душной комнате, свежий воздух будет только на пользу. Ячмень вырос невысокий, приходилось шаркать косой прямо по земле; дело не шло, хотя Осиене косила стиснув зубы и сама стыдилась плохой работы. Но когда добралась до половины второго прокоса, у нее внезапно подломились ноги — повалилась на сноп и не могла подняться даже с помощью подбежавшего Осиса. Нет уж, не косарь она, это и малый ребенок увидит, Осис повел ее домой, — он впервые в жизни так сильно рассердился, что всю дорогу ворчал, чего с ним не бывало даже в самые трудные минуты. «Сморчки какие-то пошли, а не жены, хоть в Клидзиньский лазарет отвози или в здешнюю богадельню. Разве так чего-нибудь добьешься? Одно разорение…» Голова Осиене бессильно качалась из стороны в сторону, она не говорила ни слова, чувствуя себя глубоко и непростительно виноватой.
Андр побежал за Римшиене, но и та помогла мало. Попарила в бадье березовым веником, положила на живот припарку и наказала не вставать до полнолуния. Узнав об этом, пришла бабушка карлсонских Заренов с полной бутылкой бурого зелья, велела пить натощак по три ложки. Эти-то болезни она знает, у юнкурцев все роженицы, еще перед тем как лечь, просили у нее это снадобье. Но дивайки — гордячки, знают одну Римшиене, а эта вертихвостка сама толком ничего не понимает… Когда бабушка Заренов наконец ушла, Осиене захотелось схватить бутылку и запустить в стенку, — так невыносимо болела голова.
За ту неделю, что она пролежала, многие приходили поздравить с новорожденным. Первой явилась хозяйка — она зарезала курицу и напекла гречневых лепешек и почти полчаса просидела у кровати за ласковой беседой. За блюдом жаркого Тале передралась с малышами и так разозлила роженицу, что ребенок, пососав грудь, орал до самого вечера. А вечером зашел хозяин с двумя стаканами грога, пришлось глотнуть и самой Осиене, так что приятно закружилась голова и стало клонить ко сну. Ванаг с Осисом медленно пили и разговаривали так рассудительно, что приятно было слушать, хотя она уже давно не благоволила к хозяевам. А когда Бривинь туманно намекнул, что не мешало бы построить на острове домик и сдать в аренду, у нее стали гореть уши и замерло сердце.
Приехала сестра из Силагайлей. Сам Калвиц тоже собирался, да Светямур в Кепинях как раз сегодня гнул для него колесные ободья, надо было ему помочь. Калвициене заколола поросенка и привезла большую миску студня. Лепешки были из ячменной муки, но у Калвициене они получились мягкие, как пух, — по крайней мере так уверяла Осиене.