Осис до тех пор не давал покоя Мартыню, пока тот, собравшись с духом, не отправился в одно из воскресений в Ранданы. Да что он, мальчишка, что ли, испугался преподобного Зелтыня? Даже сапоги надел и еще с вечера хорошенько смазал их. Осис наточил ему бритву, чтобы почище сбрил бороду; Осиене дала белый платочек на шею. Хозяин собирался после завтрака в Клидзиню — Матисон известил, чтобы приехал посмотреть новую веялку. Мартынь попросил у хозяина рубль, хотел отнести Лизе.
Смелости-то у него довольно, — по крайней мере так он сам внушал себе. Гордо, решительным шагом он спустился с горки, прошел через мост и по большаку повернул к Стекольному заводу. У корчмы Виксны сидели на крылечке два стеклодува и, стуча деревянными башмаками, спорили между собой. Мартынь не говорил по-немецки и все же ясно понял, что накануне вечером один из них выпил на счет другого, и угощавший требовал от приятеля на опохмелье. Увидев прохожего, они разом помирились, один даже вскочил, потом оба стали манить руками, зазывая.
— Что такое, хозяин! Заходи, нога отдыхай!
Мартынь только отмахнулся.
— Деньги нет, нет деньги!
И прибавил шагу, не слушая, какие ругательства посылали они ему вслед.
В этой самой широкой части долины Лемешгальское урочище тянулось версты на три. Большой лес синел вдоль дивайской границы. За корчмой Виксны большак шел по болотистому кочкарнику, поросшему мелкими замшелыми елочками, багульником и голубикой. Когда начался густой березовый молодняк, Мартынь вырезал увесистую дубинку — у лесника Мелнбарда было два злющих пса, и редкому вознице удавалось отстоять коня, чтобы не искусали морду. Рига Мелнбарда стояла по Другую сторону большака, там тоже сушили рожь, окошко было открыто и из него вырывались белые клубы пара. Под навесом два старика лениво кололи отменно сухие ясеневые дрова, — это были пришлые, из айзлакстцев, и Мартынь отвернулся, будто всматриваясь, не выбежали ли со двора собаки. Собак на этот раз не было; близ дома, в цветнике лесниковых дочерей, красовался невиданно высокий, с ель, георгин, весь в темно-красных цветах. Когда за Лемешгале опять началась земля Дивайской волости и нужно было свернуть от Межамиетанов к Ранданам, Мартынь Упит вдруг спохватился, что идет слишком медленно, еле шагает, и сердито тряхнул головой. Черт бы его взял! Разве он мальчишка, чтобы бояться этого хрыча, старика Зелтыня?
Однако последние две версты до Рандан показались длинными и трудными. Только пройдя мостик через Браслу, Мартынь увидел хуторок зиверсовских лесорубов, до него оставалась всего сотня шагов. Он стоял в чаще леса, среди огромных ясеней. Это был самый отдаленный угол волости. Отсюда до ближайшего хутора Межамиетанов больше версты через большой еловый лес и болото. Постройки здесь обветшавшие, длинные и будто приплюснутые к земле, под замшелыми соломенными крышами. Жилой дом о пяти окнах и двух трубах, крыльцо клети с невиданными резными столбиками; пять дверей, когда-то выкрашенных коричневой краской, теперь все в полосках. Лес вокруг шумел как-то странно, неуютно, с непривычки прямо жутко становилось.
Зелтынь сидел у поленницы и читал Библию. Сам примостился на одной колоде, а на другой, застланной полотенцем, лежала книга. Кругом чисто убрано, даже метлой выметено; дрова в поленнице выложены одно к другому, как по счету. Благочестивый Зелтынь был маленький, тщедушный и сердитый; лапти на ногах старые, но тщательно починенные, онучи отстиранные добела; рубаха тоже чистая, — насколько чисто удавалось Лизе, не щадя рук, отстирать без мыла, в одном щелоке. Редкие седые волосы гладко расчесаны на две стороны, с пробором посредине, большие роговые очки только с помощью бечевки держались на носу, напоминавшем куриный клюв. Гладкое сухое личико — жена обработала как только умела ножницами для стрижки овец: пользоваться бритвой Зелтынь не мог по слабости зрения. Нижняя челюсть у него выдавалась вперед; время от времени он сердито прикусывал мелкими зубами верхнюю губу и посасывал ее; поэтому или еще по какой причине она была гораздо тоньше нижней.
Читал он громко, резко отчеканивая слова, словно кидал камни во все пять окон дома. Мартынь Упит плохо разбирался в Библии, понял одно — Зелтынь читал книгу какого-нибудь разгневанного пророка: проклятия, напоминания о карах и адском пламени так и сыпались одно за другим. Вероятно, он слышал, как Мартынь покашливал и шаркал по траве тяжелыми сапогами, а возможно, и видел его, но головы не поднял, хотел дочитать страницу до конца. Дочитал ли, нет ли, но вдруг он вскочил, схватил прислоненную к колоде ясеневую палку и запустил в соседскую курицу, которая пробралась к поленнице выкупаться в опилках.