— Конопля у меня всегда хороша, — самодовольно сказал хозяин Бривиней. — Три пуры, думаю, соберем, девать будет некуда. Начнут еще говорить, что в Бривинях батраков одной коноплей кормят.
— Зато пеньки много будет. — Церковный староста, как бы лаская, пропустил сквозь горсть пучок стеблей.
— Это да, будет из чего веревки вить. Хотя только на бечеву для лаптей и постолов, на недоуздки и шлеи больше не понадобится. Ременную сбрую буду справлять, зимой придется полутораногого шорника на дом взять, чтобы сшил, нынче у меня кожа с трех коров будет.
Иоргис из Леяссмелтенов одобрительно буркнул свое «гмм», — у него в хозяйстве давно уже не было веревочных шлей и недоуздков.
В огороде тоже было на что поглядеть. Правда, бобы в этом году не уродились, весной напал долгоносик, половина стручков почернела, а другие еще ярко-зеленые, как гарус, — видать, так и не успеют созреть. Зато капуста — чудо, и синяя и белая, кочаны уже порядочные. На эти дела мастерица Анна Смалкайс — с самой весны копалась на огороде, обирая личинки. Гости подивились на большую гряду цикория — уж не собираются ли кофе телят поить? Да нет, самим понадобится: Лизбете побывала у палейских родственников, там уже хозяева молочную похлебку не очень-то, — все больше кофе пьют. Оно, конечно, фунт сахару вздорожал на копейку, но если требовать у лавочника, чтобы колол с тонкого конца сахарной головы, где сахар крепче, то расход меньше. И потом у них еще от поминок остался большой запас.
В поле гостей больше всего интересовал клевер, да и Ванагу очень хотелось показать его. Юрьевский ячмень уже скошен, прямыми желтыми рядами стояли бабки с косматыми шапками поникших колосьев. Если завтра будет вёдро, непременно нужно свезти под навес, чтобы под копнами не прели всходы, — в такую теплынь это возможно. Клевер действительно взошел так, что любо-дорого посмотреть, прямо как зеленый ковер расстилался под торчащей стерней.
Упениек хотел показать себя большим знатоком, хотя посев клевера видел впервые.
— Чересчур густо, братец, чересчур густо, — покачал он головой. — Этак он у тебя весь поляжет.
— У меня на глинистых буграх посевы никогда не полегают, — ответил Бривинь, слегка оскорбленный тем, что гости не восторгаются и не расхваливают так, как ему хотелось бы. — Чуть-чуть густо, пожалуй, я говорил Мартыню, а этот болван никогда не слушает. Вот боюсь, как бы весной не погнил: по склонам всегда наносит большие сугробы, они долго тают.
— По ржи его надо сеять, — вдруг открыл рот Иоргис. — Будущей весной я тоже собираюсь. Десять пурвиет засею.
Господин Бривинь обиделся.
— Засеешь! Что ты с ним делать будешь? У тебя такие луга — кому же сено есть?
Церковный староста подмигнул Иоргису, чтобы лучше молчал, и сам начал говорить за него.
— На заливных лугах, правда, сено сочнее — как капуста. Но его он хочет лошадям, а клевером коров кормить, чтобы молока больше давали. Масло думает сбивать и возить в Ригу.
Ванаг рассердился не на шутку: какой-то там Иоргис Леяссмелтен хочет быть умнее его!
— Какой же расчет! Разъезжать по Риге, время терять! На одни билеты туда и обратно сколько надо.
— Он говорит, есть расчет. Сколько ты за яйца?.. У него шестьдесят кур, на Янов день полную корзину яиц отвез. Сколько ты выручил за корзину?
— Девять рублей, — ответил Иоргис и гордо поднял голову.
Но Бривиня это ничуть не убедило.
— Шестьдесят кур! Где у тебя разум! Много ли от огорода останется, когда такой табун по нему пройдет. И разве эти черти не найдут дороги на ячменное поле?
— Нет, он сделает для них выгон, чтобы не вылезали.
— Курам — выгон! Как для лошадей? А ты не собираешься их треножить?
Ванаг разразился смехом, но Иоргис не обиделся, — он, видимо, решительно ни на что не обижался.
— Нет, треножить незачем. Это будет не выгон, а загородка для тур — навтытать почаще еловых жердей, чтобы туры не могли пролезть между ними и пересточить. У меня в роще уже возов шесть нарублено.
— У него во всем размах широкий, — пояснил Калнасмелтен. — В этом году пятнадцать пурвиет засеял льном.
Ванаг только плечами пожал: прямо с ума сошли. А кто его будет дергать, кто — очесывать и трепать?.. Но Иоргис из Леяссмелтенов, оказывается, обо всем подумал. Нанял двадцать женщин в Клидзине, за день три пурвиеты выдергают, шестеро мужчин будут очесывать и мочить. Трепать сколько хочешь русских из Латгалии нанимай, а льномялки не понадобятся: у юнкурского Кинута есть машина, — привезет ее.