Лиена не догадалась посмотреть в сторону рощи. Да если бы и посмотрела, все равно ничего по увидала бы, все заслонял накренившийся куст черемухи на откосе. Карл Зарен сидел там с того времени, как она погнала коров из ложбины ручья. Он два раза привставал и снова садился — может быть, скотина повернет в его сторону и пастушка подойдет ближе. Но коровы шли вниз к реке, овцы разлеглись на солнышке. Лиена оставалась на прежнем месте.
Тогда он поднялся так тяжело, как никогда еще в жизни, и пошел к ней, волоча ноги по траве. Лиена услышала шорох и оглянулась, но не удивилась, будто ждала заранее, только покраснела чуть-чуть. Карл поздоровался, но руки не протянул — ведь она сидела, да и вообще он чувствовал себя неловко.
— Не пошла на ярмарку? — спросил Карл. Стоять перед ней молча он не мог.
— Не пошла, — ответила она, — мне ничего не нужно. Отпустила вот Маленького Андра, очень уж хотелось мальчишке! Катушку белых ниток мне принесет Большой Андр, а не принесет, все равно — Лейпка зайдет на этой неделе.
— Ну конечно зайдет! — бойко подтвердил Карл, будто только за тем и пришел, чтобы она не беспокоилась из-за ниток. — На прошлой педеле в наших краях его не видали, а теперь самое время скупать свиную щетину.
Лиена, вдруг что-то вспомнив, встала.
Тебя из дома увидят, сойдем пониже.
Они спустились и присели за тальником, почти рядом. Карл, видимо, мучился, не знал, что сказать. И Лиене тяжело было сидеть, она сорвала сухой стебель полевицы и начала грызть, в нем еще сохранился кисловатый сок.
— Вам лен на ржаном поле пора убирать, — наконец выдавил он из себя. — Я давеча шел мимо, гляжу, волокно уже отстает.
Лиена ничего не ответила, и он умолк, еще более растерявшись. Немного спустя пробормотал что-то о бривиньских тучных овцах. И вдруг она заговорила, хотя за минуту до этого, вероятно, и сама не думала, что скажет что-нибудь:
— Значит, свадьбу скоро справишь…
— Да, — живо откликнулся он, довольный тем, что она начала сама: — В будущее воскресенье будет первое оглашение.
Лиена подсчитала про себя:
— На Михайлов день не удастся…
— На Михайлов день не удастся, только через неделю после Мартынова дня, так и уговорились.
Опять замолчали. И опять заговорила Лиена.
— Платье, верно, в Клидзине шить будет?
— Нет, здесь же, у дочерей Балцера.
— Да, они ведь всем хозяйским дочерям шьют.
— И мирт ей даст моя тетка, она тоже айзлакстская. У нее, говорит, мирт, как у вашей Лауры.
— Если такой большой, то на троих хватит.
— Тетке больше не понадобится: одна дочь была, и та весной замуж вышла. А Лиза горбатая, ее никто не возьмет.
— Ну да, кто же такую возьмет.
Тут они нечаянно встретились взглядами и прочли в глазах друг у друга нечто такое, что Карл Зарен быстро нагнулся и стал сбивать пыль с сапога, хотя ее почти не было.
— Иначе нам нельзя, — невнятно сказал он, все не разгибая спины. — Весной проценты в банк не заплатили, и осенью не удастся. Рутка за лошадь ждет уж второй год. А за ней дают восемь сотен.
— Восемь? У нас говорили — тысячу.
— Нет, восемь. Прошлой осенью брата выкупили из солдатчины — ужас сколько ушло. Но с восемью сотнями мы вылезем. Дом надо немедля чинить, — крыша проваливается, в дверь войти невозможно.
— Да… Потому вашу окраину и зовут в волости нищенским углом… С чего же у вас в Заренах так получается? Или земля плохая?
— Земля не хуже, чем у других, да из отца настоящего хозяина не вышло. Сам он смирный, распорядиться не умеет, а как уедет из дома, так до полночи, до утра пропадает. Мать тоже нерасторопная, по дому еще куда ни шло, а в хлев не заходит. Плачет. «Незадачливые мы с отцом, — говорит. — Если ты, сынок, не женишься на богатой, потеряем мы Зарены…» Как же мне быть иначе?
Лиена помолчала, низко склонив голову, потом ответила совсем безжизненным голосом:
— Иначе тебе нельзя…
Стебелек она догрызла до конца, больше полевицы поблизости не было. Сорвала листок травки, что прикладывают к голове, когда сильно болит, и начала его грызть.
Карл Зарен все мучился, — видно, не находил слов, не мог выразить то, что надо было сказать. Мысль цеплялась то за одно, то за другое.