Указка вместе с книжкой принадлежали Марте Калвиц, но она больше в них не нуждалась, и Калвициене привезла племяннице. Эта Марта прямо какое-то чудо. До восьми лет росла как трава в поле, и только прошлой осенью мать засадила ее за книгу, а к рождеству девочка уже бойко читала, не хуже Маленького Андра. Да, сестра на детей счастливая! Уму непостижимо, откуда у них такие головы, — сама-то Дарта с трудом читала по складам и едва разбирала в календаре названия дней недели и ярмарок в Видземе и Курземе.
Подумав о сестре, Осиене неожиданно вспомнила еще что-то и крикнула:
— Ну-ка подай календарь!
Календарь с обтрепанными донельзя углами висел на веревочке у оконного косяка. Послюнив палец, Осиене принялась перелистывать календарь, пока не добралась до листка с сентябрем, на обороте которого значился октябрь.
Понедельник. Через неделю после Михайлова дня — это выходит пятого октября. Да, ничего не поделаешь, сегодня и есть пятое октября — в этот страшный день пастор проверяет ребятишек… Сердце у Осиене тревожно сжалось, с ненавистью посмотрела она на злополучное чадушко, которое гнулось над книгой, свесив до колен вихры. Голова прямо как гвоздями заколочена! Откуда только такие и берутся, ведь сама она горазда и петь и читать. Не будешь же, сидя за прялкой, поминутно хвататься за розги, а один или два тумака в спину такому чертенку нипочем.
— Эм-о — мо, эль-и-тэ — лит, ве-а — ва, моэли, — разбирала Тале. В глазах затуманилось, и голос задрожал, она чувствовала, что снова сбилась и получается совсем не то.
— Молитва! Молитва! — крикнула Осиене и отдернула было руку от посконной нити. Но тут же бессильно опустила ее на колени — все равно уж не поможешь. Пока читали по книге псалмов, дело как будто шло на лад, но только лишь взялись вот за эту, сразу заколодило. А пастор, наверное, не будет спрашивать по книге псалмов.
От отчаяния она сама чуть не заплакала. Окинула взглядом комнату. Катыня, наморщив лоб, укачивала маленького Янку. Ребенок рос тихий и по утрам редко кричал. Пичук опять в золе у плиты копается, — днем, окаянный, уже не боится, что оттуда вылезет старый Бривинь. Надо бы пробрать, но такая безнадежная слабость одолела, что ни вставать, ни рта раскрыть не хочется.
Кашлянула за дверью хозяйка и отворила ее. Лицо приветливое, ласковое, словно к родной сестре зашла. Осиене знала цену этой ласки и заранее насупилась.
— Мара, голубушка, будь уж так добра, загляни в ригу, — сказала Лизбете. — Там на новой машине лен мнут, а подавать никто не умеет.
— Вот те на! — откликнулась Мара. — Какой я мастер, в первый раз и машину эту вижу. А тут еще надо с девчонкой в Зарены идти.
— Маленький Андр тоже пойдет. А пастор будет только в двенадцать, и до Заренов недалеко. Только на полчасика загляни, — девки стоят, как овцы, боятся подступиться.
Осиене пошла нехотя. И вечно так: когда не могут основу натянуть в шесть рядов, когда надо зарезать ягненка или поросенка, тогда «Мара, голубушка!» А в остальном… Осиене невольно обратила свой взгляд в сторону Озолиней, где жила Анна, но потом, стиснув зубы, она отвернулась. Теперь ничем не поможешь, ничего не сделаешь… Конечно, оно и лестно, что девушки стоят, как овцы, а она вроде мастер.
Накануне Иоргис привез из Леяссмелтенов на трех телегах льномяльную машину юнкурского Кикута и все воскресенье провозился на гумне, пока собрал. Мять лен как будто рановато, только что начали молотить яровые, под навесом полно снопов, на дворе у ворот — две скирды овса. Но Кикут торопился сам, а за ним очередь Иоргиса, и Бривиню пришлось поспешить. Иначе этой осенью льномялку не получил бы.
На гумне уже тарахтела машина, но когда женщины подошли, смолкла. Большая шестерня была укреплена наверху на особой перекладине, к дышлу припрягли серую лошаденку Галыня — она не нуждалась в понукании, не боялась шума. Валы с ребрами и оба маленьких колеса — почти новые, зато ребра валков поистерлись, притупились, хотя Кикут и уверял, что это и хорошо, так они не будут портить волокно.
Кикут заночевал в Бривинях, чтобы утром показать, как надо работать, и теперь перебирал на доске размятые и две неготовые еще связки льна, показывая, как надо откидывать левой рукой в сторону, а правой подавать. Очень много раз пропускать не следует, не то получится одна пакля. Подавать — дело пустяковое, любая женщина за полчаса набьет руку, главное — улучить момент, когда пучок достаточно размят, тут уж требуется опытная ловкая рука.