Старшего батрака поставили подносить снопы из риги, отгребать кострику и вязать пропущенный через машину лен. Либу посадили на скамеечку разбирать связки, — с этим и девчонка справится, только следи, чтобы связки были одинаковые и лежали ровнее, чтобы мяльщица могла брать их не глядя. Кикут умел и объяснить и показать. Только раз взглянул на Осиене и кивнул головой.
— Эта будет мяльщицей и не учась, — похвалил Кикут.
Осиене улыбнулась, будто ее по шерстке погладили. Польщенный Осис провел ладонью по усам. Ванаг крикнул на серка, колесо задвигалось, затарахтели кленовые валки. Кикут показал, как действует машина. Это был ладный невысокий мужчина с рыжеватой бородой и живыми глазами; он так проворно подкладывал лен ловкими, точно у женщины, руками, что приятно было посмотреть.
Ос пене сразу увидела, что большой премудрости тут нет. Уселась и начала с четырех горстей, но вскоре стала подавать по шести. Ни разу не сбилась — раз назвалась мастером, должна показать сноровку. Кикут еще раз одобрительно кивнул.
— Я говорю, не учась поймет, это вам не книга. — И похлопал по плечу Лиену. — А теперь ты, красавица, попробуй, и у тебя пойдет не хуже.
Лиена Покраснела и поскорее села рядом с Осиене, ей тоже казалось, что большого искусства здесь не требуется.
Кикут с Ванагом вышли во двор. У стены под навесом лежали снопы конопли, тут же валялись три выброшенные ручные мялки. Владелец машины показал на них.
— Для конопли они еще годятся, но чтобы лен мять — одно баловство.
Ванаг прямо-таки с удовольствием слушал, как в риге гудит машина и Мартынь покрикивает на серка.
— Когда в хозяйстве есть машина, тогда, конечно. Три батрака за неделю столько не сделают, сколько она за день.
— За две недели не сделают, — поправил Кикут. — К вечеру весь лен в риге будет готов. Постарайся поскорее высушить новую закладку, в конце месяца я сам хочу начать.
У Лиены и впрямь работа пошла не хуже. Поднявшись, Осиене с минуту постояла, посмотрела и ушла довольная. Либа тоже пообещала попробовать, — разве можно допустить, чтобы она чего-нибудь да не сумела. Да без сменщицы и нельзя: больше трех часов ни одна мяльщица не выдержит. Шесть горстей, как змеи, извивались вокруг кленовых валков, только знай хватай, когда они выскользнут на доски, и подавай вновь, и левой рукой откидывай готовые связки, а правой запускай новые, да чтобы прямо, в отвес, иначе все перепутает. Ни в коем случае нельзя запаздывать или подавать раньше времени, тогда пучки собьются в клубок, и сам господь их не распутает. Пуще всего приходилось остерегаться, чтобы лен не соскользнул с валков и не намотался на оси. Тогда раздавался страшный треск, и валки могли вот-вот выскочить из гнезд, — хорошо, что серый, не дожидаясь этого, сразу останавливался.
Тут недостаточно одних рук и глаз, — каждый мускул, до последнего волоконца, должен быть как туго натянутая струна. Сухая треста страшно пылила, порою машина и люди исчезали в серой туче пыли, даже лошадь начинала сердито храпеть. У подавальщицы слипались глаза, в них могла попасть мелкая кострика, и тогда выручало только обостренное чутье, иначе катки покалечили бы пальцы.
Всю дорогу до дому Осиене терла глаза, откашливалась и отплевывалась, будто за эти полтора часа у нее во рту, в носу, в горле и в груди осела пыль со всей риги. Хозяин и Кикут вышли из кухни ей навстречу и, приветливо улыбаясь, закивали головами: «Вот, вот! Так и должна выглядеть образцовая мяльщица».
Две шайки теплой воды извела Осиене, пока отмыла лицо, уши и шею. Оставалось еще одеть Тале в чистое платьишко и хоть немного пригладить хохол, чтобы не вылезал из-под платочка. Опаздывать никак невозможно, — если придешь хоть на минуту позже, Арп минут десять будет стыдить и отчитывать. Маленький Андр давно собрался — обул лапти с новыми оборами, нахлобучил шапку Большого Андра: он беспрестанно входил и выходил, пробовал и свистеть, но от волнения пересохло во рту.
Хозяйка проводила их со двора.
— Ну, в добрый час, в добрый час! — сказала она.
— Дай-то бог, — вздохнула Осиене.
Это было тяжелое испытание. И на что она могла надеяться? За племянника — за него бояться нечего, он у нее по вечерам читал вслух новый календарь так громко, что и у хозяев было все слышно. А вот что с этим наказаньем делать? Ведь это не голова, а дуб, камень, ничем в нее не вдолбишь… Осиене уже предчувствовала стыд и позор, сердце у нее словно клещами сжало от злости и отчаяния, на глазах выступили слезы.