Картины разлада в Леяссмелтенах были для Андра так привлекательны, что он, рассказывая, ерзал на мешке и время от времени посмеивался. Но за Викулями завел другое, о Вайнелях и Иоргисе Вевере. Это непонятным образом связывалось у него со свадьбой Лауры. Иоргис Вевер — хороший, умный человек, хотя и чудак; надо непременно сходить к нему в Вайнели за книгами. Когда окончится молотьба и останется только трепка льна, в эту пору раньше четырех вставать не придется, — по вечерам можно почитать с часок, у матери еще полбутылки керосина осталось, и она тоже в темноте прясть не станет.
Наконец Лиене послышалось, что он несколько раз упомянул имя Альмы.
— Ведь нигде не сказано, что такие головастые уроды не могут поправляться, — горячо уверял Андр. — Хозяйка рассказывала, что у палейцев тоже была одна такая. Как вышла замуж, через два года стала словно лошадь, дети — настоящие жеребята, — вот как!
Он весело рассмеялся. Лиена знала тайные намерения Осиене. Неприятно было думать и вспоминать об этом.
— Альма такая несчастная, грех над ней смеяться! — раздраженно ответила Лиена.
Андр словно бы обиделся:
— Не все же могут быть такими красавицами, как ты! У нашей Либы рожа не очень-то приятная, но Сипол берет ее в жены.
— Сипол вынужден взять, он иначе не может. Никто его, с коровой и двумя девчонками, держать в работниках не захочет, раз некому за ними ухаживать. Хозяйские сынки — те могут искать красоту, а батраку нужна такая, чтобы и за косу бралась и коромысло с ведрами носила.
Возражение веское. Андр долго кусал губы, думая, что ответить, и вернулся к прежнему:
— Но хозяйка говорит, что у палейцев одна…
— Не рассказывай мне о палейцах! — как ножом отрезала Лиена. — Больная могла поправиться только в ранней молодости. А ведь Альме Иоргиса Вевера — под тридцать.
Андр еще долго не мог собраться с мыслями. Посопев, отодвинулся от Лиены, — нисколько она не лучше прочих девушек, все одинаковы: завидуют, ищут у других разные недостатки. Но сдаваться нельзя, слишком долго носил он в себе затаенные мысли. В темноте уже можно было разглядеть клены Межевилков, когда он, резко повернувшись, нашелся, что возразить.
— Зато какая усадьба! Картошка растет рассыпчатая, как у даугавцев, горох без замочки разваривается в кашу. Шесть дойных коров держать можно в такой усадьбе.
Теперь и Лиена не сразу сумела ответить, думала еще дольше, чем Андр, — должно быть, собственная судьба предстала перед глазами. И только когда серая свернула мимо каменного столба на дорогу Бривиней, тяжело вздохнула, сказав кротко и уступчиво:
— Да, хутор чудесный, жизнь тебе была бы там хорошая.
«Ага! — сердце Андра так и запрыгало от радости. — Даже эта придира ничего возразить не могла!..»
В понедельник хозяин Бривиней до обеда не выходил из комнаты. В кладовке скрипела кровать, Ешка зевал, кашлял, по временам пробовал прогудеть какую-то мелодию, но из горла вырывалось только глухое рычание, как у разбуженного в берлоге медведя. Домашние стали к нему уже привыкать, Либа с Анной перешептывались и зубоскалили на кухне.
У Лиены — своя забота. Напрасно прождав до обеда, пока выйдет хозяин, она собралась с духом и обратилась к хозяйке. Ей сегодня опять нужна лошадь, чтобы отвезти отца в богадельню. Лиепе так срочно понадобилось освободить угол комнаты, что пригрозил весь скарб выбросить на улицу. Лизбете тоже ходила мрачнее тучи, по, к удивлению Лиены, ласково кивнула головой: если так, то нужно ехать, тут делать нечего, она только переговорит с хозяином.
К обеду Андр только вернулся с пашни, и вот ему опять пришлось запрягать серую в телегу. В это время Лаура шла в клеть и, приподняв юбку, пробиралась по дорожке между дождевыми лужами. Сын Осиса усмехнулся и, подмигнув, кивнул на нее головой.
— Смотри, как идет, словно танцует! Новая хозяйка Леяссмелтенов. Словно в дивайское имение замуж выходит, как будто второй такой усадьбы и на свете нет!
Лиена внимательно посмотрела на Андра.
Лапти и онучи все в глине, брюки мокрые до колен, на старом отцовском пиджаке заплаты одна на другую налеплены и уже еле держатся, воротник отпоролся, снизу свисали лохмотья от подшивки. Лиене казалось, что он не имеет никакого права ни над кем смеяться, тем более над бривиньской Лаурой. «А у самого что на уме? Гонится за хутором, — подумала она, усаживаясь на телегу. — Из глупого тщеславия, из упрямства хочет показать, что замужество Лауры его ничуть не трогает, он и без нее может стать хозяином. Глупая башка! Как будто что-нибудь изменится в его судьбе, если он сделается владельцем арендного домишка».