И все-таки Осис вышел. Уже вечерело. Облака спустились почти до верхушек деревьев. Пролетела запоздавшая ворона, тяжело взмахивая крыльями, и скрылась в молодняке, где птичий гомон понемногу унимался. Стало так тихо, что Осис слышал, как Дудинский в Межавилках, проходя через двор, обругал собаку.
Лиена стояла в углу за забором яблоневого сада и смотрела вниз.
— Вот странно, — сказала она. — Из загона вылетела куропатка. Хотя и поздно, но там кто-то ходит. Сама по себе куропатка на ночь глядя не поднялась бы.
— Да, в сумерках они не поднимаются, — подтвердил Осис и тоже стал всматриваться.
Но вдруг круто повернулся, зашел к себе и взял из-под стола топор. Осиене все еще сидела на табурете, согнувшись, охватив руками колени.
— Пойду вниз, вырублю для стойла еще одну перекладину, — сказал он. — Гнедой сердитый, как бы теленок к нему не забрел.
— Чего ты в такой темноте увидишь, пальцы только обрубишь. Разве нельзя во дворе поискать какой-нибудь кол!
Осис не слушал; должно быть, она опять говорит одно, а думает другое.
Тьма все сгущалась. На Спилве через трясину пришлось осторожно пробираться по бревнам, — как остались после перевозки зерна, так и вмерзли в землю. Кусты на загоне осыпались и просвечивали, но все же издали нельзя было ничего разглядеть. Предчувствие гнало Осиса туда, на гору, где начинались большие деревья. Он остановился и задержал дыхание, но услышал только биение своего сердца. Нет, как будто что-то другое… Быстро обогнул низкую густую елку и под раскидистой ивой увидел что-то серое, похожее на пень.
Не думая, не глядя, сразу понял, что это она. Стало легче, напряженность во всем теле ослабла, почувствовал даже какую-то радость, словно нашел потерянную вещь.
Анна, должно быть, уже давно заметила подходившего. Сжалась в комок, притаилась, как подбитая птица. А над ее головой свисала переброшенная через сук веревка, снятая с подножки ткацкого станка. Нет, очень сильна в ней молодая жизнь, не дала себя погасить, как там, у Метавилкской дамбы.
Осис сорвал и гневно скомкал эту страшную веревку, топором обрубил сук. Потом легонько притронулся к плечу Анны:
— Вставай. Пойдем домой. Становится темно, луг весь в кочках…
И совсем смутился, чувствуя, что надо было сказать что-то другое. Но другое не шло на ум, и его охватило беспокойство: а вдруг не послушается и не пойдет? Но Анна сразу поднялась. Под тяжелым платком голова совсем ушла в плечи, недавно стройный стан согнулся, как у старухи. Когда подошли к плетню, Осис сказал:
— Еще не так поздно. По двору ходят люди, обождем…
Он сел на плетень, Анна прислонилась рядом, — так ей легче, чем садиться и снова вставать. Осис не глядел на нее, — и без того на душе бесконечно тяжко и мучительно.
Когда темнота сгустилась и кусты загона слились в одну черную груду, Осис встал и перелез через изгородь. Анне это сделать было труднее, — юбка цеплялась за сухие прутья, ноги бессильно шаркали по мерзлой траве. Она пошла впереди, Осис — за нею и чувствовал себя так, словно это его отыскали поздним вечером в лесу и ведут домой.
Когда подошли к усадебной дороге, Анна не пошла напрямик в гору, а свернула краем поля к Дивае. Да, да. Осис одобрительно кивнул головой. Зачем торопиться! На дворе еще можно кого-нибудь встретить; нельзя поручиться и за Лача, что не залает и не выдаст. Они прошли лугом до яблоневого сада, обогнули плетень и выбрались на дорогу. Когда поднимались в гору, Осис потянул дочь за платок. Камни обледенели, на круче легко поскользнуться.
— Постой, — прошептал он. — Я пойду впереди. Камни обледенели, на косогоре легко упасть.
Камни действительно были скользкие, но Анна шла теперь за отцом, — он дорогу выбирать умеет. Все же ступала осторожно, сперва ощупывала ногой землю. От напряженной ходьбы кололо в боках как тупым гвоздем, в ушах звенело, в глазах плыли зелено-желтые пятна, перехватывало дыхание. Осису казалось, впереди он идет не только для того, чтобы выбрать для дочери более удобную дорогу, но чтобы встретить первым чужого человека, если попадется, — а от какой напасти придется тогда защищать Анну, ему и самому не было известно. Так они пробрались наверх, боясь кашлянуть или споткнуться. Двор был пуст, только над черной грядой камней поднимался колодезный журавль, словно тень какого-то страшного креста.