— Вон! — крикнул он.
Крик был не особенно громким, но в нем прозвучал приказ хозяина Бривиней, которого ослушаться невозможно. Совсем смущенный, портной пытался улыбаться и бормотал что-то, должно быть пробуя все это обратить в шутку, хотя босые ноги уже искали опорки под кроватью, а рука невольно потянулась за шапкой. За первым криком последовало дополнение:
— Немедленно вон из дома, чтобы и духу твоего не было!
Это было сказано так гневно и так ясно, что исключало возможность объясняться и медлить. Видно было, — Ванаг едва сдерживал свои большие кулаки, когда портной, сгорбившись и натянув на уши шапку, прошмыгнул к двери. Ванаг резко повернулся, сгреб машину в охапку, вынес и швырнул в сугроб, — только вихрь снега взвился. В сугробе машина и осталась, накренившись набок, высунув кверху две ножки. Бривинь схватил накаленный утюг и бросил в кучу камня, — чугун прозвенел, потом, шипя и испуская пар, погрузился в снег.
Бривинь так сердито захлопнул кухонные двери и затем двери комнаты, что смеяться над портным никто не осмелился. В людской все разом облегченно вздохнули, будто освободились от тяжелой ноши. Анна схватила и вынесла в кухню охапку дров, припасенную портным, несмотря на то, что в печи и так тлело много углей. Либа передвинула свою кровать на старое место и поспешила выбить старенькое хозяйское одеяло. Только теперь Лиена заметила, что Маленький Андр с грустью рассматривает свои скроенные, но недошитые брюки.
— Ты не горюй! — хлопнула она его по плечу. — В воскресенье возьму иголку и сошью еще лучше, чем этот шут. Если скроено, то дело нехитрое. Были бы только у хозяйки черные нитки.
У хозяйки черных ниток не оказалось. Но Андр сам нашел выход. Подождал, пока голова портного скроется в Дивайской долине, потом подошел к злосчастной машине. Да, одна катушка еще торчала на железной шпульке, другая соскочила и закатилась в снег, но по нитке нашел и эту. Все уладилось: если Лиена обещала — все равно что сделано. Андр помог Либе вынести на двор сенник с кровати, она хотела его вытряхнуть и хорошенько проветрить.
Лошадь в Межавилках портной не получил, батраки на всех четырех в лес уехали. В Викули заходить ему очень не хотелось, трех сыновей Викуля он уже годами высмеивал. Отсюда недалеко до Лапсенов, но и там своя заковыка. У лесника Элкниса, сына старого Лапсена, жена из семейства медлительных Мурдоней, — недавно портной так разнес ее, что лесник поклялся в первой же корчме, где его встретит, выдубить, как овчину. Все же пришлось завернуть в Викули. И правильно сделал: оказалось, что Викуль либо не слыхал, как портной Ансон поносит его сыновей, либо пренебрег этим. Лошадь дал, но запрягать пришлось самому, никто помогать не захотел. Спина портного вспотела, пока запряг маленького вороного в дровни, это не его ремесло; кроме того, лошаденка больно злая, все норовила укусить.
Взвалив на сани машину, портной долго искал утюг, — оказалось, далеко отлетел, и от удара о камень откололся большой кусок. «Только в суд, больше ничего!..» Примостившись в дровнях на коленях, мастер злобно покосился назад, в глазах ясно можно было прочесть: «Ну, погодите. Разнесу на всю волость!»
В день помочи у господина Бривиня и Лизбете появилась некоторая надежда, что из Екаба все же выйдет человек. Клидзиню, училище, книги — все теперь следовало выкинуть из головы, пора привыкать к настоящему делу, к обязанностям будущего хозяина. Взрослый человек, сам должен понять, что иного выхода нет. Пораскинув умом, мог бы сообразить, что у наследника Бривиней виды на будущее такие, каких нигде не найти.
Но ум у Ешки, очевидно, был направлен совсем не в ту сторону, в какую хотелось родителям. Один день ворочать камни Ешка еще мог — и ворочал, как зверь. Иногда он брался и за что-нибудь другое — то мешки с ячменем на телегу взвалит, то стог сена с луга привезет. Если ему говорили «сделай», не противоречил. Но не было ни малейшего признака, что он думает о хозяйстве, старается навести лучший порядок. Что ему дом и земля Бривиней? Разве он летом пас коров, как Маленький Андр, или шаг за шагом исходил все поля, как Мартынь Упит?
Но разве могли они погнать сына на работу, как Калвициене гнала своего? И разве Екабу надо было батрачить, как Андру Осису, чтобы заработать деньги на сапоги? Что бы тогда сказали люди? Ведь это же ясно, — и Ванаг и Лизбете сами того хотели, чтобы в Бривинях был хозяин, который умеет говорить по-немецки и по-русски и который не должен сворачивать с большака перед каждым нищим помещичьим сынком. Как же так случилось, что Екаб не пошел по проторенной дороге, а свернул куда-то в сторону?.. Совсем в сторону, на бездорожье!