— Этакая сволочь! Накалить бы тебе прут.
Злыми глазами покосился на него гнедой из-под гривы.
В лесном углу Силагайлей Анна обрела временный покой. Старый хозяин и хозяйка не интересовались тем, что происходит на половине испольщика. Усатый Иоргис пустомеля, но в общем добродушный, зла никому не желал. Батрак и батрачка, из юнкурцев, к судьбе крестницы Калвициене были равнодушны, а пожилые постояльцы зимой на двор и носа не высовывали.
Маленький Андр посещал училище, девятилетняя Марта работала у хозяев и домой являлась только ночевать. Сам Калвиц возил бревна из леса к домику Швейххеймера, где с Юрьева дня должен стать арендатором. Это был уживчивый человек, только над своей Дартой всегда подтрунивал. Да она и заслуживала этого: слишком уж спокойная, медлительная, неповоротливая, не очень чистоплотная, хотя и не такая дура, как в шутку отзывался о ней Калвиц. Вечно с нею случались всякие несчастья: каша пригорала, поленья из плиты вываливались на пол, ведро воды оставалось забытым у колодца. Почти каждое утро ходила с болтающимися оборками лаптей, завязывать догадывалась только тогда, когда сама или кто-нибудь другой наступал на концы и она чуть не падала.
Рассеянность и неряшливость Дарты были даже на руку Анне — часто возникала надобность помочь по хозяйству в доме, что-нибудь прибрать или закончить начатую работу. Крестная никогда ничего не приказывала и не запрещала, на крестницу не косилась, была равнодушной, но от этого равнодушия Анне иногда было больнее, чем от сердитых глаз и брани матери.
Вернувшийся из леса Калвиц, пока разувался, щепал лучину для очага, свивал веревки и ужинал, много говорил, рассказывая о разных случаях на работе, о последних новостях в волости. Но Анна стала чрезмерно подозрительной и пугливой, и в его торопливых рассказах порой ей слышались намеки, относящиеся к ней самой — она ни на минуту не могла забыть, где находится и что ее ждет. Калвиц болтал, развлекая ее, чтобы не чувствовала себя здесь обузой и не думала о своей предстоящей участи. Но разве она не понимала, что и этому доброму человеку было из-за нее неловко, — по утрам старался уехать в лес как можно раньше. Анна притворялась спящей, будто не слыхала, как он потихоньку обувался, потом осторожно открывал и закрывал двери, чтобы не разбудить ее.
Когда оставалась в доме вдвоем со старой бабушкой, становилось легче. Анна прибирала комнату, а старушка целый день сидела в своей кровати, поджав ноги. Ее язык ни на минуту не оставался в покое, она щебетала, как птичка, не обращая внимания, слушает ее кто-нибудь или нет, — казалось, только для того и говорит, чтобы самой ощущать, что еще жива. Анна не вслушивалась, по это щебетание ее развлекало; казалось, что ни один угол в комнате не остается пустым, все живет, и нет охоты прислушиваться к своим собственным тяжелым мыслям. Целыми днями находились в движении пальцы бабушки. Она вязала, вязала без устали, иногда сопровождая мелькание спиц в петельках серых ниток и цветного гаруса соответствующими рассуждениями и пояснениями. Вот хозяйский Иоргис играет на басовой трубе в оркестре Спруки, значит, варежки Иоргису надо украсить таким узором, который напоминал бы музыканту о его инструменте. Анне все же думалось, что бабушка никогда не видала духовой трубы, — узор, выведенный зеленым и желтым гарусом на варежках, скорее всего напоминал свирель из ольховой коры; на такой свирели Маленький Андр играл весной на пастбище Бривиней. Но разве не все равно? Иногда узор получался у вязальщицы такой замысловатый, что его невозможно было разгадать. Для обоих сыновей Светямура она вязала с неохотой, с воркотней, спускала петли и сердилась. Варежки для них вязались из бурой некрашеной шерсти. По мнению бабушки, Светямуры все равно не понимают красоты латышского узора. Серые крапинки в косых рядах означают, что эти пруссачьи выродки имеют грубую привычку всегда сморкаться в варежки. У бабушки свой собственный взгляд на вещи, даже Калвиц не мог изменить ее мнений и только пожимал плечами и покачивал головой.
Однажды она вытащила из-под кровати большую корзину. На самом дне ее был спрятан клубок белых ниток, тщательно завернутый от сверчков в тряпки; лежал он там с тех пор, как Марта была крошкой. Накинув первые петли, бабушка подозвала Анну.
— Носочки твоему маленькому, — сказала она, подмигнув смеющимися глазами. — Пощупай, какая мягкая шерсть. Когда у меня были свои овцы, сама стригла, сама промывала, сама сучила и пряла. Из клубка две пары выйдут; одна пригодится, когда в люльке качать будешь, другая — как начнет ползать, Но всегда у меня получаются слишком большие, прямо непонятно почему. Должно быть, спицы нужны потоньше.