Глубокое падение так потрясло Рийниека, что он даже дал зарок не пить вплоть до праздника «поднятия стропил» над новым домом, который он строил для лавки. Дом у Лиеларской дороги почти готов, садовник Витенберг уже жил в одной половине, трое рабочих лопатами возделывали пять пурвиет земли, на которых осенью надо было рассадить дикие яблони, чтобы потом привить. Когда над лавкой у большака воздвигли стропила и на высоком шесте водрузили огромный венок из березовых веток и полевых цветов, на вспрыскивание к плотникам пришел и сам Рийниек. Сегодня день заседания в правлении, и Бривинь непременно проедет мимо. По правде говоря, с постройкой не случайно так спешили, — хотели поддразнить Ванага, пусть вся волость видит, на что способен Рийниек, в то время как постройка в Бривинях не двигалась — груда камней во дворе уже зарастает крапивой. Довольно давно не пивший Рийниек нарушил свой зарок, быстро охмелел и выкинул такое, чего при ясном сознании никогда в жизни не позволил бы. Когда волостной старшина въехал на горку, Рийниек влез на новый дом и начал браниться и поносить Бородача самым непристойным образом, даже язык высунул и дразнился, как какой-нибудь мальчишка-пастух. Конечно, тут уж не обошлось без волостного суда.
Состав суда был тот же, что и в прошлом году, когда судили Бривиня, но вместо Лиелспуре был избран теперь старый Укня. Две недели дивайцы гадали, вернет ли Бородач Волосачу только те сутки, которые сам отсидел, пли отдаст с надбавкой. Две недели Рийниек пьянствовал у Рауды и хвастался, что одних суток для него мало, ему полагается трое суток, — ведь он обругал Бородача по меньшей мере в три раза оскорбительней, чем тот его в свое время. Но произошло чудо. На заседании суда Ванаг вдруг рассказал странное происшествие. Этой весной ему пришлось пойти в Межавилки за лукошком, у собственного прохудилось дно и не было времени возиться с починкой, Боров Межавилка, валявшийся на дворе в луже, подошел почесать бок о его сапог, должно быть решив, что это столб, и запачкал грязью. В руках у Ванага была хворостина, он хотел было отстегать борова, да опомнился. Разве тварь виновата, что у нее такая потребность — вывозиться в грязи, а потом чесаться. Нет, нет, она неповинна!.. Тут Бривинь прервал рассказ и извинился, что отвлек внимание достопочтенных судей такими пустяками.
Жалоба на Рийниека?.. Нет, он ее не поддерживает, совсем не чувствует себя оскорбленным, передумал и берет обратно. Если сажать в каталажку всякого пьяницу за то, что он в хмелю наболтает, то почтового чулана не хватит, придется строить для них загородки и в стодоле богадельни. Нет, нет, он не чувствует себя задетым, свою честь он не носит в кармане, как кошелек с деньгами, чтобы каждый жулик мог стащить. Его оскорбить Рийниек не в силах.
Таким образом, Волосач не получил ни трех, ни даже одних суток отсидки. Но он с большим удовольствием просидел бы все шесть, лишь бы не слышать бесконечных издевательств и насмешек, которые не прекращались в волости до самой осени. Волость — это еще что!.. Новый учитель Пукит писал рассказы обо всем, что происходило в округе; он уже поднял на смех лунтского Рейзниека, — жена его палкой выгоняла домой от Рауды, — и дочь сапожника Грина со станции, пользовавшуюся особым успехом у парней. В корчме учитель уже дважды пересказал историю Ванага с боровом в Межавилках. Рийниеку казалось, что он и о нем собирается написать в газету. Это было страшно неприятно, могло испортить всю жизнь. Разве можно теперь сидеть в усадьбе и спокойно работать?.. Вторая половина дома садовника так и осталась незаконченной, и над лавкой крышу забрали жердями только с одной стороны.
Ванаг до того был горд, что уже на другой день после суда, казалось, забыл Рийниека и свою вражду с ним. Когда у жены того самого Букиса, который в свое время постыдным образом свидетельствовал против Бривиня, случился заворот кишок и необходимо было сделать операцию, старшина сам поехал в Клидзиню, устроил ей место в городской больнице и, вдобавок, заплатил за леченье из волостной кассы. Чем могла отблагодарить жена Букиса за такое благодеяние? После сенокоса она принесла хозяйке Бривиней мешочек с тмином, который сама насобирала в канаве, у большака. Отказаться от подарка Лизбете постеснялась, но в мешочек Букиене насыпала просеянной ржаной муки, чтобы можно было сварить детям похлебку с клецками. Так, без особого труда и, кажется, совсем не думая об этом, следуя лишь здравому смыслу, Ванаги увеличивали, укрепляли славу разумной и доброй семьи землевладельцев.