Телега загремела по дивайскому мосту, — Бривинь даже привскочил, так перепугал его внезапный толчок и грохот. Ну, конечно, темно, как в аду. И холодно — в лицо дул резкий ветер, пробирала мелкая дрожь. Лошадь бежала домой бодро, неприятна была эта быстрая езда, когда спешить все равно незачем. Кто-то ехал навстречу. Пегая Бривиня со звездочкой на лбу была единственная из бривиньских лошадей, которая не любила уступать дорогу даже клидзиньским извозчикам и сворачивала в самый последний момент. Править теперь опасно, лошадь лучше знала дорогу. Бок о бок проехал встречный, чужая лошадь дохнула на Ванага теплым дыханием, оси повозок зацепились, слышно было, как встречная телега со стуком отскочила в сторону. На ней кто-то заворчал, как бы спросонья. Непонятно почему Ванаг вдруг обозлился.
— Чего спишь на большаке? — крикнул он во тьму. — Выспаться можешь и дома! Что?..
Ему показалось, что тот прокричал что-то или собирается крикнуть. Одной рукой подобрал вожжи, придерживая лошадь, а в другой сжал кнут. По встречный промолчал, вероятно, испугался, слышно было, как стегнул коня и уехал рысью.
Ротозей! Господин Бривинь так рассердился, что зубы стучали. Без дела шатаются по дорогам… Но не только поэтому нарастал гнев, примешивалось еще что-то. Ведь и сам он сегодня не очень-то занят делом. Что погнало его из дома? Весь день, как дурной, мыкался. Какой-то учителишка, несчастный курземец, сын батрака из имения, посмел издеваться над ним… даже не предложил папиросы. В буфете первого класса чувствовал себя униженным, словно воровски пробрался в запретное место, где его с трудом терпели и могли вышвырнуть. Сейчас все это поднималось изнутри и душило. Даже жарко стало в тяжелой шубе. Нет, не жарко. Въезжая на Викульскую гору, он чувствовал, как глубоко-глубоко в нем дрожит что-то мелкой, едва ощутимой дрожью, но непрерывной и щемящей…
Теперь он, должно быть, уже на горе: по правую сторону от дороги чернело что-то — очевидно, кузница Викулей. Нет, над кленами Межавилков ничего не видно, даже самих кленов. Темно, непроглядно вокруг… Ванагу как будто легче стало, он глубоко вздохнул. Но ведь еще рано — должно быть, нет и девяти… И холодно, — хотелось где-нибудь погреться и скоротать время…
Казалось, у самой дороги забыли фонарь — маленькое красное пламя горело, как волчий глаз. В действительности же огонь мерцал шагах в двадцати от Викульской усадебной дороги. Стало быть, сегодня Лиепинь допоздна работает. Так и есть — собирается домой, с грохотом двинул по двери кузницы железным засовом и запер звенящий замок. Совсем неожиданно Бривинь свернул к кузнице, соскочил с телеги, привязал вожжи к столбу.
— Куда лезешь ночью, окаянный! — крикнул Лиепинь резким металлическим голосом. Но, подняв фонарь, увидел, что это хозяин Бривиней, и смутился. — Не сердитесь, я думал, какой-нибудь пьяный палеец, у них каждый день ломаются втулки.
Бривинь громко засмеялся, как шаловливый мальчишка над хорошо придуманной затеей.
— Нет, мои втулки целы, хочу поговорить о новых заказах, пойдем в дом.
Лиепинь шел неторопливо, закоптевший фонарь, поднимаясь и опускаясь, плыл, как по волнам. Походка у кузнеца степенная, медленная, левая нога искривлена в колене, и при каждом шаге он загребал ею, описывая полукруг. На этот раз он вел гостя в дом неохотно. Лиепиниете считали самой неряшливой хозяйкой в волости, поэтому Лиепинь чужих почти никогда не впускал в свое жилище. Теперь к нему шел сам господин Бривинь; кузнец, шагая, выискивал предлоги, как бы отговорить Ванага от посещения.