- Мы ведь в морском путешествии, значит, должна быть вода, ещё хотя бы часть теплохода, ещё наши две красивые личности, мой единственный сарафан, шляпа, конечно, наша любовь, в конце концов, должна быть видна, - смеялась она.
- А как изобразить любовь?
- У любви много символов, это и улыбки, и взгляды, и поцелуй, и переплетение ног, цветы могут быть, да мало ли что ещё.
- И как всё это совместить?
- Тогда я бы тебе смогла рассказать, а сейчас забыла уже. Тогда каждый день меня возбуждал вид объектива, потом сложилась отчётливая картинка, которую ты быстро рассыпал.
- Я исправлюсь.
- Не мучайся. Всё прошло. Это была просто моя минутная фантазия. Реальность, она несколько ниже и не так красива.
Радио объявляло "... вошли в пролив Лаперуза...", через некоторое время "... в Охотское море...". Южно-Сахалинск город, как город, со своими музеями, со своими достопримечательностями. Что Аксана отметила, так это необычное ощущение твёрдой земли под ногами после схода на берег. А после обеда, куда их подвезли после экскурсии, они с Алёшей, отделившись от раздумывающей толпы своих земляков, направились к автобусной остановке по маршруту, указанному в его записке.
- Дашь мне потом списать, похвастаться знанием города вдруг придётся.
- Да ради бога, жалко что ли.
Она смотрела пальто. Товары из Японии всегда были с одной стороны стойки, советские -- с другой. Конечно, она начала с японских, выбрала группу, ткань была необычной -- неровная, как будто рифлёная, сплошь из сжатых полосок сантиметров по десять, которые меняли своё направление во все стороны. Все размеры. Все по сто десять рублей. Все цвета размытые. Все перемеряла, не смогла выбрать. Пошла по костюмам -- любая расцветка, разные модели, все по девяносто рублей. Подолгу представляла себя в каждом, понесла в примерочную белый. Белее снега! Чтобы не примерять на голое тело, пришлось купить что-то, типа майки, только на очень узких бретельках, цвета морской волны. Юбка прямая, чуть ниже колена, на внутренней резинке в боках пояса, с чуточными разрезами по бокам. Пиджак не короткий, точно с такими же мелкими разрезами, но не по бокам, а чуть впереди, то же -- на рукавах, то же -- между воротником и полочкой. Никаких пуговиц, одна белая застёжка на талии в виде прищепки. Очень хорошо подходил к босоножкам. Можно под него хоть блузку, хоть свитер любого цвета одеть. И пиджак, и юбка на очень тонком подкладе так и скользили по телу. Вышла показаться продавцу. Тут и застал её спутник.
- Очень красиво.
- Правда? Взять?
- Даже не раздумывай. Даже в нашем заведении я такого не видел.
- Ещё я пальто хочу, но не могу цвет выбрать. Помоги.
- Давай посмотрим сначала на вешалке.
Купила и костюм, и пальто. Всё ей упаковали, даже пакет ей понравился, и она попросила десяток пакетов чуть разных для подарков.
- А я тоже вместо одного решил два костюма купить, разных, конечно. Когда ещё такое представится.
Они решили все покупки сразу отнести на теплоход, чтобы не таскаться с ними весь вечер, а уж потом пошли гулять по мелким портовым прилавкам сначала, да просто ноги размять. После ужина в ресторане задерживаться не стали, на родном теплоходе да ещё рядом с новыми вещами было лучше. Вечер на теплоходе был самым тихим за всё время путешествия, ни радио, ни света, ни музыки, ни утренней зарядки на следующий день, только тихий завтрак. Снова экскурсии до обеда. Тихий час никому был не нужен, отправились искать веер. Нашли в одном магазине целый отдел, Аксана купила два разных, один себе, другой Елене.
- А зачем тебе веер?
- Как сувенир, вместо цветка раскрытый пусть висит.
- Может и мне купить?
- Конечно, девчонкам своим привезёшь, скажешь, случайно в Японию на экскурсию свозили кислородом из автомата подышать, - смеялась она, - там тесно, всем воздуха не хватает.
- Правда, куплю.
А в соседнем отделе она купила для соседки детский пёстренький костюмчик и шесть мотков пряжи -- нежно-голубой мохер, свяжет себе на зиму тёплый мягкий пушистый без единого шва свитер, ни у кого такого не будет, и рисуночек для переда подберёт оригинальный.
Отплытие сегодня в пять вечера. Пора. Они разошлись по своим каютам до ужина. Сам процесс отплытия её не интересовал, достаточно голоса диктора и гудков теплохода. Она была счастлива, оставила сорок шесть рублей, этого должно хватить до Чугуевки, остальные решила положить в сберкассу во Владивостоке на новый лицевой счёт.
- Пора начать воплощать свою мечту в жизнь, - уверенно произнесла она вслух.
Во время ужина её спутник сказал, что будет ночевать сегодня не в своей каюте. Она промолчала, не зная, как отреагировать. В принципе, он свободный человек.
- Хорошо, что сказал, я хоть почитаю немного, а то книгу в библиотеке взяла, а ещё и половину не прочитала.
- И сегодня не придётся. Я решил у тебя ночевать, - смеялся он.
Она отвернулась, пряча глаза.
- Ну, не обижайся, не всё же тебе надо мной подсмеиваться. Я завтра искуплю свою вину. Обещаю сюрприз. Тебе понравится, - веселился он. - Ты любишь сюрпризы?
Она уже смотрела на него с интересом. Вот бы разгадать, что он задумал.
Сразу после утренней пробежки сказал:
- В семь ноль-ноль чтоб была у меня, как всегда, в сарафане и шляпе.
Когда она вошла, то в глаза бросился букет красных роз.
- У вас сегодня праздник?
- Пока ничего не скажу. Через пятнадцать минут спускаемся вниз.
Они молча сидели и смотрели друг на друга. Потом начали улыбаться, потом смеяться. Выждав ровно пятнадцать минут, он взял букет, и они вышли на палубу. Солнце всходило.
- Зайдём к тебе.
- Зачем?
- Подкрасишь губки, - смеялся он, - чтобы были такого же цвета, как эти розы.
Зашли, она подкрасила губы, подтемнила брови, веки. Спускались в самый низ. Только что закончилась гимнастика, и человек тридцать расходились в разные стороны, обращая внимание на цветы. Шли к бассейну. А солнце поднималось, освещая палубы одну за другой сверху вниз. Бассейн наполнялся.
- Это только для нас сегодня, - улыбался он, - пока первая смена завтракает, искупаемся и займём местечко.
- Я купальник не одела, - засмеялась она.
И только когда появился фотограф со своим объективом, она поняла, что он задумал.
- А мы в сарафане искупаемся, - смеялся он, - ты же не будешь против экстрима?
- Я готов. Что будем снимать?
- Аксана, подержи, я разденусь.
Она взяла букет. Он в одних плавках плюхнулся в воду, как ребёнок.
- Тёплая... Давай цветы... Так... А теперь сама. Ну! Смелее!
Она сбросила босоножки и чём была, в том и прыгнула. Фотограф хохотал диким голосом, она такого никогда не слышала. Когда вода успокоилась, он разбросал букет и спросил:
- Аксана, целоваться будем?
- После съёмки, - смеялась она, расправляя по поверхности свой сарафан и собирая розы к себе поближе.
- У тебя живот, как у беременной, прихлопни платье, - смеялся он, - хватит баловаться, иди ко мне поближе.
- Шляпу чуть-чуть назад откиньте, - командовал фотограф, - мужчину рукой обнимите за шею. Мужчина, вас в воде совсем не видно, не стойте, лягте на воду, вот как она. Очень хорошо голубой бассейн выйдет. Девушка, откиньте одну руку на воду. Приготовились. Внимание. Готово. Ещё разок. Внимание. Готово. Можете купаться теперь.
Они ещё подурачились, нахохотались и, собрав цветы, выбрались из бассейна. Немного отжав отяжелевший сарафан, без босоножек пошла наверх, он следом нёс свои брюки и туфли.
- Хорошая будет фотография, - улыбалась она, - я о такой и мечтала.
- В чём сейчас на завтрак пойдёшь?
- В купальнике, - смеялась она, - он ведь сухой остался.
- Ну отдыхай. Я зайду.
Не хотела она доставать свой владивостокский костюмчик, но пришлось. Привыкнув за эти дни к длинному, ей неуютно было в платье по колено, но выбора не оставалось, не чёрную же тёплую юбку одевать, а институтское было с длинными рукавами. Цветы лежали на столике.
- Хоть бы он догадался свою банку с водой принести, чтобы поставить.
Он догадался, принёс.
- А говорила, ничего, кроме сарафана нет.
- Оно короткое.
- Ничего страшного, коленки у тебя красивые, - смеялся он, - до самой талии.
В свежем платье она чувствовала себя совсем по-другому. То ли в нём сохранились иллюзии прошлого лета, то ли к ней прицепился утренний сюрприз, то ли новое богатство, висевшее на вешалках в каюте, то ли похожая на правду лапша, которая слетала с её языка и свисала на ушах её ухажёра, то ли приобретённый опыт за единственный год работы -- всё это живое, необходимое, было сейчас рядом с ней, около неё, вокруг неё, внутри её. И всё это будет с ней, вместе с ней, навсегда, подпитывая силой, волей, неуёмными желаниями достичь большего.
После танцев спать ещё не хотелось, и в накинутой на плечи куртке, она опять делилась своей философией с благодарным слушателем.
- Вот это да-а-а! Сколько у нас сегодня попутчиков!
- Ты о чём?
- О звёздах.
Помолчали, вглядываясь в небесную россыпь.
- Алёша, чувствуешь, мы ведь сейчас тоже оторваны от Земли.
- Если не считать, что моря тоже входят в её неделимое целое.
- Но ведь покачивает нас... Как будто между небом и землёй.
- Мечтательница же ты, однако.
- Алёша! Звёзды остановились, глядя на нас! Стоят! У нас скорость больше, судя по ветру!
Он, снисходительно посмеиваясь, прижимал поплотнее к себе, а она не хотела остановить своё красноречие.
- Знаешь, говорят, наша Галактика, Млечный путь называется, имеет форму фигуры человека с распростёртыми руками. А все звёзды, в том числе и наше Солнце -- это только её клеточки. А мы, люди, в этих клеточках вообще похожи на атомы. Одни клеточки находятся в её глазах и восторгаются увиденным, другие -- в руках, и наслаждаются ощущениями, в сердце -- болеют переживаниями, а некоторые, - засмеялась она, - совсем ничего не видят, кроме отходов пищеварения... И всё это мчится с невиданной скоростью, с космической скоростью...
- А ты где находишься?
- Я?... А я -- верхом на всём этом, - смеялась она, - с уздечкой в руках!
- Ну ты и фантазёрка! Я люблю, вообще-то, фантастику, но такого сюжета пока не встречал.
- Пойдём-ка спать. Завтра, наконец, увидим хоть один Курильский остров. Жаль, что стоянки там нет, а то бы я на вулкан сбегала.
- Вечером ещё один. В темноте интересней на извержение смотреть, говорят.