— Точно, — подал голос Митич. — Сразу видно, Алекс — наш мужик. Правильно мыслит.
— Да, ты не ошибся… — Голос Лешака звучал тише, как будто издалека, всё больше заглушаемый гулом ветра в кронах сосен. — Этого у тебя, Митич, не отнять, хорошо в людях разбираешься…
Глаза Алекса почему-то стали слипаться с такой силой, будто он месяц не спал. Приглушённые голоса звучали неразборчиво, костёр потрескивал, мурлыканье Снежинки всё нарастало, баюкая… И через несколько секунд Алекс провалился в сон.
Санёк в ужасе распахнул глаза и рывком сел на кровати. Огляделся. Он был в своём номере, на турбазе. В постели, раздетый до белья, всё как обычно. За приоткрытым окном светило высоко стоящее солнце, белая тюль колыхалась от ветерка.
— Приснилось, — сам себе сказал мужчина.
Откинул покрывало, вскочил с кровати.
Рюкзак лежал у двери понурым одутловатым мешком. Санёк порылся в его содержимом. Всё было на месте, кроме упаковки бинта и бутылки водки. Зато водкой пахло от одежды, висящей на спинке стула.
— Всё ясно, — уверенно продолжил Санёк. — Перебрал. Странно, что голова не болит. Наверное, угля выжрал две пачки.
Он вещал твёрдо и чётко, как диктор на первом канале. Нужно просто убедить себя, что всему этому есть разумное объяснение. И всё будет в порядке.
Успокоенный — почти — этой мыслью, мужчина оделся и направился в столовую. Как раз к обеду.
Оставшиеся две недели отпуска тянулись долго. Почему-то теперь лес не радовал. Был он какой-то не такой, словно бы пустой. Как будто Санёк постоянно ждал чего-то, какого-то знака, особенной встречи, а её всё не было и не было, и с каждым днём надежда таяла. Неужели всё это действительно был сон? А если и нет, то, видимо, больше Санёк им не нужен. Больше его в тот красивый и живой лес не позовут. Эта мысль вроде как должна была радовать — любому здравомыслящему человеку ясно, что ночных прогулок со странным рогатым лесником и пахнущим болотом зомбаком стоит избегать, — но почему-то оставляла внутри чувство пустоты и обиды. Словно Санька лишили чего-то важного. Показали на минутку, а потом забрали — и больше не дадут.
В последнюю ночь перед отъездом мужчине не спалось. В лунном свете был ясно виден плотно набитый рюкзак, стоящий у двери. Санёк то и дело открывал глаза, смотрел на него. Завтра домой…
В три часа ночи не выдержал, вскочил с кровати. Всё равно сна ни в одном глазу, что толку крутиться с боку на бок.
Санёк оделся и вышел на улицу, говоря себе, что лишь прогуляется по территории турбазы — это должно помочь от бессонницы.
Однако он сразу пошёл в сторону леса, шагал и шагал всё дальше, всё глубже, куда-то в темноту, шумящую ветром в вышине и пахнущую сосновой смолой, — без мыслей, даже самому себе стесняясь признаться, на что надеется. Лешии, зомби… Что за чушь, не бывает такого! Да и белых тигров в заповеднике нет, Санёк спрашивал у сотрудников турбазы. Всё это ему приснилось. Но он упорно шёл всё дальше и дальше.
Пока не заметил огонёк костра. Сердце забилось радостно, в груди потеплело. Ломанулся туда — торопливо, без тени сомнения, — не глядя под ноги, а только вглядываясь в оранжевый свет, чтобы не потерять.
Вскоре стало видно, что у костра и вправду сидят две фигуры. А через пару шагов под ногой Санька громко хрустнула ветка — и одна из фигур повернула в его сторону голову с раскидистыми рогами.
— Вот ломится, а! — голос Лешака привычно шумел в кронах деревьев и звучал в голове. — Хуже лося в гон. Пол-леса распугал.
— Да… — мужчина расплылся в счастливой улыбке, всё больше приближаясь к костру. Наконец-то вывалился на поляну. Оглядел сидящую у огня парочку, будто старых друзей. — Я вот… Гулял. Не спится что-то. И вот, пришёл…
— Это мы видим, — кивнул Лешак. — Ну садись, раз пришёл.
Митич подвинулся, освобождая место с краю поваленного дерева. Алекс сел.
Все молчали. Смотрели на вьющийся по веткам огонь, на пляшущие в воздухе искры, на тлеющие красным угли.
И вдруг мужчина бухнул — как на духу:
— Не хочу уезжать.
Лешак промолчал, только бросил веточку в середину костра.
А Митич сказал:
— Я бы на твоём месте тоже не хотел. Прости за прямоту, конечно, но ты им не нужен. Ни коллегам, ни семье. Да и не уважают они тебя. Вернёшься — так и будешь Саньком до конца. Пока жизнь в могилу не скатится.
Алекс вздохнул. Слова были резкие, но до боли правдивые. Чего обижаться на правду? Так всё и будет. Если он вернётся.