Помолчав, решился:
— А можно с вами остаться?
В воздухе повисла тишина. Алекс терпеливо ждал.
Наконец Лешак сказал:
— Остаться можно. Только захочешь ли? У нас туристических виз нет, чтобы туда-сюда кататься. Землячество — это навсегда.
— А… а что это? Как? — сбивчиво забормотал Алекс. В этот момент он чувствовал, что готов согласиться почти на всё, что предложат. Даже если велят в болоте утонуть — он не откажется сразу, подумает. Слишком уж обрыдла ему та жизнь, что ждала дома.
— Ритуал такой, — пояснил Митич. — Чтоб отвязать человека от места, где он родился, и привязать на другое. Станет этот лес тебе родиной, а ты станешь нам земляком. Вот только если Лешак привяжет — уже не развяжешь. И надолго уехать не сможешь.
— Так что, даже и домой можно будет съездить? — заметив, что его слова звучат двояко, Алекс торопливо пояснил: — В смысле, вещи забрать, деньги со сберкнижки снять. И сразу вернусь. Так можно?
— На несколько дней, — уточнил Митич. — Но через неделю чахнуть начнёшь, сюда тянуть будет.
— Да меня уже тянет! — с облегчением рассмеялся Алекс. Условия оказались даже более мягкие, чем он надеялся. Перспектива новой, совершенно другой жизни замаячила впереди, чувствуясь всё более реальной.
— Нужно время на подумать? — спросил Лешак.
— Нет, — уверенно ответил Алекс. — Я уже две недели думал. Не могу туда больше. Ни минуты не могу.
— Н-ну, раз решил, — Лешак поднялся с бревна, — отговаривать не буду.
Он отошёл от костра и встал так, чтобы впереди было свободное место. С приглашением указал Алексу.
— На спину ложись.
Мужчина подошёл. Опустился возле коренастых сучковатых ног. С колотящимся сердцем вытянулся на земле и зачем-то сложил руки на груди, как покойников в гроб кладут.
— Драматизировать необязательно, — хихикнул поодаль Митич.
А Лешак ничего не сказал. Он был серьёзен. Словно погружён в ответственное дело. И это настроение передавалось Алексу, который гадал, закрыть ли глаза или оставить так.
Закрывать было страшно. Поэтому он видел, как Лешак, вставший на колени рядом с ним, зачерпнул рукой-веткой землю и медленно, торжественно посыпал вдоль тела. Казалось, что он что-то бормочет, но в шуме леса было не разобрать. Ещё одна горсть земли. И ещё одна.
Алекс сам не заметил, как уже всё его тело было засыпано равномерным холмиком почвы — тяжёлой, глинисто-вяжущей, не пошевелиться. Следующую горсть Лешак высыпал на лицо, и Алексу пришлось зажмуриться. Вот теперь стало страшно. Его окружал густой запах свежевскопанной почвы и сосновой смолы с кислой ноткой ягод, вроде бы клюквы.
На лицо посыпалась очередная порция земли, она щекотно забралась в ноздри, и Алекс задышал испуганно, быстро и поверхностно, стараясь набрать воздуха, пока ещё можно. Как там говорят, «перед смертью не надышишься»? А надышаться хотелось. Алекс вдруг понял, что очень зря он согласился на всю эту авантюру… И сам ведь напросился, некого винить, кроме себя…
Неожиданно шершавая ветка вцепилась в его подбородок и потянула вниз, открывая рот. Алекс замычал, протестуя, — и в этот момент ему в открытый рот высыпали целую горсть земли. В сознании мужчины вспыхнул ужас, хотелось кричать и вырываться, но тело не слушалось, будто спелёнатое, получалось лишь слабо извиваться и стонать совсем тихо — так, что никто и не услышит.
— Глотай, — раздался сверху голос Лешака.
Через несколько секунд последний воздух в лёгких иссяк — и Алекс глотнул, а заодно и втянул землю носом, надеясь, что вместе с ней перепадёт спасительный кислород. Глотнул ещё раз, ещё, с трудом проталкивая в сухое горло комки земли, колючие хвоинки и траву, терпко пахнущую летним покосом. Сознание ускользало…
И вдруг всё прекратилось. Алекс открыл глаза, удивлённо моргнул. Лес вокруг был уже не ночной, он ощутимо посветлел: чувствовалось, что солнце поднялось над горизонтом, хотя здесь его пока не было видно из-за деревьев.
Да, тело мужчины всё ещё было присыпано землёй, но её легко было стряхнуть. Алекс торопливо сел, отплёвываясь, вытирая лицо, глаза. Во рту и в носу была земля, но не так уж много: невкусно — да, но задохнуться от такого количества нельзя. Мужчина вытащил изо рта сухую хвоинку, сплюнул, чувствуя, как почва скрипит на зубах. Поднял взгляд на Лешака, который возвышался над ним, сложив руки на груди.
— Ничего не чувствую, — сказал Алекс.
Это была правда. Сейчас он не чувствовал совершенно ничего необычного, никакой перемены в себе — ни физической, ни мысленной. Всё было как раньше.
— А ты попробуй не вернуться сюда через неделю — мигом почувствуешь, — гоготнул Митич. Он стоял поодаль, следя за происходящим.