Внезапно инженер почувствовал всю бессмысленность ситуации. Он зря затеял это. Очевидно, его товарищи не способны понять. Неужели за время, проведённое без землян, без миссии, мы забыли о нашем предназначении, стали чёрствыми и трусливыми?
Готовясь к выступлению, Эйлер думал, о чем его могут спросить, но никто даже близко не задал предполагаемых вопросов. Слушатели взяли совершенно другое направление. Ни один не подумал о том, как именно лучше связаться с землянами. Как будто не стоило даже сомневаться, что сама идея – полный абсурд. Более того, он не увидел ни одного желающего хотя бы просто понаблюдать за объектом.
Стоило Эйлеру на мгновение замолчать, как он полностью перестал владеть аудиторией. Астроны вполголоса переговаривались между собой, но, сколько инженер ни прислушивался, не уловил ни единого положительного мнения или выраженного интереса к землянам. Большинство старожилов вообще приняли позицию, что быть такого не может, чтобы люди выжили.
– Вы не понимаете! – вспыхнул молодой инженер, и аудитория замолчала. – Есть там люди, нет людей – смысл не в этом! А в том, что мы забыли, кто мы! Мы забыли, зачем мы были созданы! Чтобы быть выше земных проблем, смотреть на них с другого ракурса, служить землянам последним оплотом надежды, примером, смыслом.
– Ты мыслишь слишком консервативно, – сказал Берх. – Времена меняются. Мы уже почти 300 земных лет сами по себе. Многие и не знали другого, и ты, кстати, среди таких. Как ты смеешь попрекать нас в беспамятстве, если понятия не имеешь о том, что было тогда? – голос Берха звучал спокойно, но Эйлер чувствовал, что это даётся ему с трудом. Молодой инженер потупил взгляд, лицо его горело, но внутри бушевал огонь. Почему ему должно быть стыдно за произнесённую истину?
Между тем Берх продолжал:
– Уверен, и им, если они существуют, неплохо самим по себе. Мы им не нужны.
Глава инженерного отдела говорил очень убедительно, многие согласно закивали головами. Эйлер ощущал авторитет Берха, слова его прижигали внутренности раскалёнными прутьями. Он утратил голос, красноречие, душевное спокойствие, но не перестал верить в свою идею. Хотя теперь она казалась постыдной.
– Ладно, – произнес Эйлер, сорвавшимся на шепот голосом. – Пусть будет так. Но ведь мы могли бы наладить контакт хотя бы ради необходимых ресурсов. Если я правильно понимаю, на станции планируется расширение населения?
– Нам вполне хватает того, что есть в заброшенных модулях, – отрезал Берх. – Не вижу необходимости бросаться сломя голову на опасную территорию и пытаться подружиться с варварами.
7
– Мы боимся того, что земляне доберутся до станции, занесут свои болезни и, что ещё хуже, лишат нас дома.
Хоппер плавно приземлилась подле Эйлера. Внутри Купола вдвоем было просторно.
– Ты прав, Эйлер. Мы зачерствели, стали трусами. Любое изменение кажется смертельно опасным. И это при всей нашей неуязвимости. Знаешь, иногда мне кажется, что мы боимся смерти больше, чем земляне. Может потому, что для них она неизбежна, а для нас – необязательна?
Астронка приобняла инженера за плечо.
– Не расстраивайся. Дай им время, и они передумают.
В этом молодой инженер совсем не был уверен. Заседание Совета закончилось полным провалом. Теперь на нём печать позора, всеобщее недоверие и подозрение в психологической перегрузке. Первое чревато неприятными ощущениями, второе – косыми взглядами, а третье вообще вероятным отстранением от вылазок в открытый космос.
С одной стороны, он понимал, почему Хоппер публично не поддержала его на Совете. Как консультант, она не могла позволить себе выражать все странные мысли, которые приходят в голову. Ведь от неё, как от профессионала, все ждут объективности. Но с другой стороны, как единственная, кому Эйлер смог довериться, и кто смог его понять, – инженер подсознательно ждал от Хоппер чего-то большего, чем совет консультанта.
– Спасибо тебе, Хоп, – Эйлер накрыл руку астронки своей рукой. – Для меня это важно.
Хоппер понимающе кивнула.
– Думаю, я просто одна из первых, кто смог настроиться на будущие изменения. Со временем поймут и другие.
Но Эйлер не мог ждать. Это слово «помогите» не давало покоя. Зная, как краток век землянина и как плохо чувствуют время астроны, он не мог спокойно смену за сменой наблюдать за планетой. Ему казалось, что судьба землян решается на его глазах и, кроме того, жить им или умереть, зависит от него в первую очередь. Он решил быть умнее, и на следующем заседании попросил единственное – выделить астронов для наблюдения за объектом. Он не сомневался, что желающие будут, ведь это совсем не сложно и может быть интересным. Но, когда ему отказали и в этом, выставив его глупым юнцом, Эйлер понял, что остался один на один со своей идеей. У Хоппер не было возможности наблюдать за гипотетическими землянами, ее специализация не предполагала ни навыков пользования фотокамерой, ни выходов в открытый космос, а свободное время она предпочитала проводить за сочинением бездушной музыки. Жертвовать единственным увлечением консультант не горела желанием. Плюс необходимость поддерживать безупречную репутацию. Один Эйлер был не на многое способен. Может быть, на это и рассчитывал Берх, унижая его перед публикой? Теперь никто не желал иметь ничего общего с инженером, и уж тем более помогать ему в сомнительно деле.