Я резко подняла глаза на кареглазого Гатара, который до мурашек ужасал и до тянущего чувства внизу живота привлекал что-то неестественно голодное и явно извращенное внутри меня. С трудом сглотнула комок, застрявший в горле. Гатар нахмурился, свел брови домиком и всецело помрачнел.
— Досталось же тебе, — цокнул языком и нежно прикоснулся к израненной щеке, где, скорее всего красовалось несколько синяков. Как и по всему телу.
Я хотела было отшатнуться, привыкшая к холоду, дрожи во всем теле, но шустро отмахнулась от этих мыслей, когда ладонь оборотня бережно прошлась тыльной стороной по скулам, спускаясь к приоткрытым губам. Карие глаза потемнели, черный зрачок вытянулся, черты лица Гатара заострились, вызывая отнюдь не страх, а желание увидеть больше.
— Совсем… — прозвучало хрипло, — … совсем юная и, к тому же, человек.
Второй рукой Гатар сжал скрещенные ладони на коленях.
— Окоченела вся. Что ты там язык в сраку засунул, падший белый волк? — ласковость мгновенно сменилась гневным рычанием. — В гробу твою смелость видели все предки. Переворачиваются, видать, бедолаги.
Я нервно облизнула губы. Кратковременная забота Гатара будило во мне что-то дивное, трепещущее и сладко млеющее не только от слов, но и от действий. Прикосновение горячих рук чуть ли не силой вынуждали застонать и голодной кошкой потереться о хозяина. Двоякие, совершенно чуждые мне чувства.
— Идем в твою камеру, — лениво протянул Адам, вставая с пола. — Помниться мне, у тебя кровать есть.
Я провела взглядом оборотня. Он держался уверенно несмотря на то, что несколькими минутами раннее буквально выхаркал всю кровь. И даже в своем грязком и неряшливом виде смотрелся особо привлекательно. Мышцы перекатывались под истерзанной и израненной кожей, покрытой и без того многочисленными шрамами. Вены так и обволокли руки, маня прикоснуться, провести пальцами.
Я глубоко вздохнула, впитывая каждой частичкой тела аромат. Они пахли особенно. Хвоей, цитрусовыми, домашним, свежесваренным зимним напитком с корицей и иными фруктами. Хотелось закутаться в их медвежьи объятия, словно в уютный плед.
Я удивленно отшатнулась, даже руки отдернула, будто током шибануло. Со всей дури, при чем.
Гатару мои неоднозначные действия не понравились. Ноздри хищно раздулись, на лбу выступили вены и ладонь сжала мои руки сильнее. Он прямо-таки всем видом говорил «не пущу».
Отмахнулась от наваждения. Какие же странности в голову лезут. Но ощущение теплоты осталось. Даже сердце в груди сладко заныло. Гатар не отстранился, также бережно грея меня.
И что это за давящее чувство голода засело у него глубоко в карих глазах?
— Что, старость подкосила? — хмыкнул Гатар, шустро меняя настроение.
— Это для Ани, — парировал Адам, — возьми ее на руки и принеси к себе. Я иду первым.
И он действительно прошел мимо, даже перешагнул осколки и железки. Я смерила его вопросительным взглядом. Что за странная забота? Пытаются привезти подсунутый товар в должный вид, чтобы насладиться вдоволь? Или…?
— Выдержки в тебе столько, сколько в зайце смелости, — не упустил шпильку в сторону другого Альфы. — Какой из тебя вожак, если ты даже противиться запаху самочки не можешь?
Самочки? Это кто тут у них самочка? Я? Возмущение не успело до конца раскрыться. Все-таки трястись от холода и трястись от злости – прямо противоположные вещи. Меня хватало только на первое, а вот на второе даже хвалебного внутреннего стержня не хватало. Раскрыться оно также не успело из-за того, что меня резко и с воодушевлением поднял на руки Гатар.
— Я-я-я… и с-сам-ма…
— Лежать и молчать, — шустро скомандовал он, недовольно зарычав. Сопротивляться не стала. Ходить я и правда уже не могла. Ногти окоченели до состояния «сейчас отсохнут». Однако Гатар успел удивить, начав излучать невиданное тепло, к которому я жалась, словно только вылупившийся цыпленок. Было воистину хорошо впервые за долгое время расслабиться, насладиться челов… то есть… волчьим теплом.
Я прикрыла глаза под равномерное покачивание Гатара при ходьбе. Морфей медленно прибирал сознание к ручкам, нежно поглаживая и шептал что-то светлое и доброе, от чего губы сами по себе растянулись в улыбке.
— Из какого ты поселения, Аня? — смутный голос Адама ворвался в мой уютный мирок.
Поселение? Не знаю никаких поселений. В ответ же вырвалось невнятное мычание.
— Анна, — прозвучало настойчивее.
Я распахнула глаза, испуганно подпрыгнув. Руками ухватилась за что-то мягкое. Простынь. Нерешительно сглотнула, оглядываясь туда, откуда был слышен требовательный голос. Напротив кровати сидели Гатар и Адам.