Сердце дрогнуло и испуганно сжалось. Между оборотнями снова промелькнула искра ненависти, хотя они на некоторое время и избавились от нее. К счастью, мужчины планировали работать вместе, поэтому они были обязаны свыкаться с новыми ролями в непростой игре.
— В их ситуации это было непозволительной роскошью, — Адам поморщился, ослабив хватку на изнывающей попе.
Я смогла немного расслабиться, но лишь на мгновенье. Когда Альфы находили точку конфронтации, то безопаснее всего было бы забиться где-то в углу, чтобы не долетели последствия драки.
Внезапно Адам отпустил меня и махнул головой.
— Ты что, блять, делаешь? — выругался Гатар, поймав меня. Ему это было несложно сделать, учитывая силушку богатырскую. Но реакция Адама и мне непонятна.
— Что-то не так, — Альфа осторожно сделал несколько шагов назад, полностью отойдя от проема двери.
— Ты ебанулся, вот что не так, — с гневом выплюнул Гатар.
Адам на его слова лишь скривился.
— Тебе нос сломали?
— Ты че, воздухом от старикашки надышался с волшебной палкой? Совсем башку повело? — Гатар поставил меня ногами на пол и прижал к себе, бережно поглаживая по рукам.
Я совсем лишней себя чувствовала. Адам ни с того, ни с сего отскочил и принялся кидаться беспочвенными словами в сторону рыжего. Как-то это все было подозрительно неправильным. Ведь Альфа показал себя, как очень мудрого и вдумчивого волка, несмотря на недавний срыв…
— Она пахнет иначе.
— У тебя текущих самок никогда не было?
Я густо покраснела, опустив голову вниз. Почему они разговаривали так, словно меня здесь не было? Или это обычные разговоры между мужчинами?
— Пиздец… связался на свою голову с девственником, — Гатар устало вздохнул. — То, что запах изменился – нормально. Так и должно быть.
Прямо учительница биологии в школе. Рыжему только указки не хватало, чтобы дать по голове.
— Ей что-то вкололи и это что-то не убирается химией, — спокойно объяснил Адам, пропустив мимо ушей все сказанные ранее слова. — Естественно, что играет роль и ее естественный запах, который кружит голову. Но у нас не гон. Не благоприятный период, поэтому так стрелять до безумия не должно.
Гатар фыркнул. Горячий воздух на затылке пробудил мурашки по всему телу. Кожа ныла, требуя руки оборотней здесь и сейчас.
— Посмотри на нее, — сквозь зубы процедил Адам, — она и сама едва сдерживается, чтобы не начать себя трогать. Этот препарат даже страшнее самой течки у самок. Должен признать, что мистер Зальман отлично подготовился.
Так это все не по-настоящему? Я ужаснулась лишь от одной мысли об этом. Все эмоции, испытываемые мной, лишь выдумка сумасшедших ученых и их врачей? Все произошедшее между нами – действие препарата… поверить не могу, что повелась на детский цирк, который устроили надзиратели…
— Этот старый ублюдок, — Гатар цокнул языком. — Твой запах правда изменился, девочка. Мы должны беречь тебя, а не подвергать опасности.
Гатар буквально скрежетал губами, когда убирал руки от кожи. Как только он это сделал, то в душе образовалась странная пустота. Одиночества.
Он отошел от меня к тумбочке, откуда достал комплект чистой одежды. Мужской, конечно же.
Адам запустил пятерню в волосы и сдержано сказал:
— Сейчас мы трое ходили по тонкому льду. Никто из нас не имеет права позволять себе то, что может помешать реализации плана.
Я кивнула, прикусив губу. По телу разливалось возбуждение, а в душе засела горькая правда. Мысли о контроле буквально убивали меня изнутри. Я сама приняла решение о том, что стану их нижней. Сама совершила шаг во спасение сестры, и сама же прямо сейчас чуть все не разрушила. Если бы мы переспали…
— Так-так-так, — прозвучало достаточно громко и чересчур знакомо.
Страх незаметно подкрался к грудной клетке и предательски выбил остатки кислорода. Я застыла в немом ужасе, когда дверь со пшиком открылась и оттуда показался знакомый морщинистый монстр в белом одеянии.
Гатар поспешно набросил на меня серую майку и закрыл собой от любопытных глаз мистера Зальмана.
— Значит, не хотите ебаться с текущей самкой, которая буквально разрывается изнутри, лишь бы вы ее взяли? — прозвучало недовольно.
Зальман почесал затылок своей волшебной палочкой и подозвал Арнольда, который уже выглядывал из-за двери с нескрываемым недовольством.
— Анечка, не расстраивайся, деточка моя, — пролепетал нежно надзиратель.