Чип? Я нахмурилась, снова обратила внимание на Гатара и Адама. Так значит, что им внедрили что-то такое, что позволяет ученым контролировать их здоровье? Эта догадка пробрала до мурашек.
— Это ничего, Анна, — охотно начал говорить мистер Зальман, хотя лицо у него было несколько разочарованным.
Видать пришел он сюда не с добрыми намерениями и задушевными разговорами, а явно, чтобы поиздеваться. Маньяк. Сколько добрых земных девушек полегло от его руки? Грусть кольнула, слегка сжав горло. Я с усилием сглотнула мешающий комок.
— Ты была самой послушной девочкой, ты же помнишь, Анечка? — мурлыкающим тоном заговорил он, сделав пару шагом на пути ко мне.
Паника сразу же захлестнула новой волной. Я покачала головой, соглашаясь с умалишенным. Не хотелось бы попасть под горячую руку, учитывая то, что поставленная цель не была выполнена.
Он продолжал приближаться. Я отодвинулась еще дальше по стене, в самую глубь комнаты, пока не уперлась в угол.
— Не надо… — истерично начала говорить.
— Вот, видишь, — задорно улыбнулся он, остановившись возле оборотней, — мои уроки воспитания не прошли даром. Ты не обижайся, дорогая. Я всего лишь выполнил ту функцию, с которой не справились твои родители – воспитал. Женщина должна быть кроткой, не возникать и опускать глазки в пол.
Я сжала руки в замочек и прижала к груди, тихо кивнув словам ученого. Спорить с ним было бесполезно и даже чревато тяжелым последствиями. Мое тело, еще до прибытия в сию камеру было… не в лучшей форме, а уж, что говорить про то, если сейчас досталось бы…
— Мистер… — резко заикнулся Арнольд, — там они уже…
— Чего тебе?! — повысил голос ученый так, что хоть в стену прыгай.
После он долго смотрел на Арнольда. Потом на оборотней. Снова на Арнольда. Устало почесал макушку железной палкой и сказал:
— Ладно, пригодятся они нам для спаривания, выключай.
*****
Чип! Мистер Зальман решил использовать чип, который встроен у них!
— Адам! — я снова позвала его, с трудом вырвавшись из его ослабевшей хватки. Его лицо было искажено болью, его грудь тяжело поднималась и опускалась, как будто ему было трудно дышать.
Его тело дрожало, и я поняла, что времени у нас мало.
Я бросилась к Гатару, который все еще хрипел и задыхался. Его лицо было бледным, глаза полны боли. Я не знала, как ему помочь, но я не могла просто стоять и смотреть, как они оба страдают. Паника охватила меня с новой силой. Что я могла сделать?
Я снова прикоснулась к Адаму, но его тело было настолько горячим, что я инстинктивно отдернула руку. Как будто он мог сгореть в любую минуту. Его лицо было мокрым от пота, и его дыхание стало хриплым, прерывистым.
Мне надо вырвать чип любой ценой. Иначе они погибнут.
Злость захлестнула меня волной, настолько сильной, что я едва могла дышать. Внутри меня кипел гнев, рвущийся наружу, гнев на все, что произошло, и на всех, кто довел нас до этого состояния.
Гнев на доктора Зальмана, который измывался надо мной в лаборатории, проводил над нами свои чудовищные эксперименты. Гнев на Арнольда, который был его верной рукой и тоже участвовал в этих издевательствах.
Но больше всего меня разрывало от ярости на саму себя. Я ненавидела свою слабость. Ненавидела, что не смогла защитить Свету, свою сестру. И сейчас, когда Адам и Гатар страдали рядом, я не могла ничего сделать. Моя беспомощность казалась невыносимой.
Гнев поднимался из самых глубин моего существа, превращая мысли в огонь. Этот огонь разгорался сильнее, захватывая каждую клеточку моего тела. Меня трясло, и в какой-то момент я поняла, что это не просто эмоции. Мое тело начало меняться, я это чувствовала. Сначала я почувствовала странное напряжение в руках, а потом оно перешло в боль, словно кожа растягивалась, мышцы сжимались, а кости становились крепче и сильнее.
Мои руки начали трансформироваться, и я увидела, как когти стали вырастать из ногтей — длинные, острые, словно их специально заточили для охоты. Это было нечто дикое и неконтролируемое, и я не могла остановить этот процесс.
Вместо страха я чувствовала… силу. Она пульсировала во мне, как никогда раньше.
Мои зубы тоже начали изменяться. Они стали острее, длиннее, как клыки волка, готового вцепиться в добычу. Я ощутила, как мои десны напряглись, а когда провела языком по зубам, почувствовала их холодную остроту.
Это было чуждым и в то же время странно знакомым. Мое тело как будто знало, как должно измениться, хотя раньше я и не могла представить себя в таком облике.
Часть меня сопротивлялась этому превращению, но другая, более глубокая часть, принимала его, жаждала этой силы. Я не знала, как и почему это происходило, но чувствовала, что эта трансформация — это нечто большее, чем просто физическая реакция. Это был ответ на ту ярость и ненависть, которые я так долго сдерживала.