Тьху! Что за люди такие, елки-палки! И какое еще Величество, ради всего святого?!
— Просыпайтесь же, ну!
Кто-то с кряхтением попытался поднять меня, потянув за обе руки. Елки зеленые, так же и оторвать можно!
А у меня и сил встать не было. Все тело казалось каким-то тяжелым.
— Ваше Величество! Почему вы снова спите в грязи?!
Где-где? В грязи?!
Я с титаническим усилием разлепила сначала один глаз, а потом второй. Изображение перед глазами плыло. Голова кружилась, а во рту разлилась неприятная горечь. Господи, отчего ж было так холодно и… липко?
— Ох, слава Перуну, вы пришли в сознаньице!
На меня с беспокойством смотрела девушка в платочке и простеньком вышитом сарафане.
— Я уж подумала, что головы мне не сносить, — испуганно защебетала она. — Ну-к, вставайте, княгиня. Давайте-давайте, поднимайтеся!
Я шустро встала на ноги, несмотря на ломившие мышцы. На удивление, двигаться получалось отлично, еще и так бодро! Давненько себя так не ощущала.
Так, а почему я спала на улице?
Не сказала бы, что знала это место. Я огляделась.
На одной стороне поля были коровы, неторопливо пережевывающие сочные травинки, изредка поднимая головы, чтобы посмотреть в сторону коз, которые прыгали между кустарниками и небольшими деревцами, пощипывая зеленые листья.
Свинки, весело похрюкивая, играли в грязи ближе к небольшой рощице, наслаждаясь теплом и мягким, влажным воздухом.
Святые пельмешки… Что-то я не припомню такого живописного местечка в центре Москвы.
— Давайте поторопимся, княгиня. Наш князь-батюшка терпеньицем не отличался. Снова ж выпорет вас за опозданьице…
Чего-чего? Княгиня? Князь-батюшка? А на слове «выпорет», я и вовсе растерялась. Это что за чертовщина происходила?!
Смехоты кусочек:
Однако воины приказ своего начальника восприняли, как благодать небесную и уже было потянули лапы к белокурым прядям.
— Ну-ка убрал свои культяпки, — рявкнула я, прожигая вояка свирепым взглядом.
Еще и зубами клацнула для пущего эффекта. Военный икнул и застыл, боясь пошевелиться.
— А-а-а! Она хотела меня укусить! Больная! — подчиненный воеводы завопил, как истеричная девица.
И не таких обламывали. Тьфу, шлепок майонезный.
— Что ты несешь, Илья! Закрой рот и переставь визжать! — заорал на него Владислав и послал испепеляющий взгляд мне.
Ля, ты посмотри на него. Ты на кого удумал батон крошить, сопляк? Ну, погоди, сейчас я тебе покажу, где раки зимуют.
Читать дальше туть:
Глава 48. Оттенок глаз
От его слов у меня внутри забилось что-то трепетное и нежное.
Я не привыкла получать комплименты, особенно касающиеся моего ума. Обычно меня принижали, напоминая, что мое место за плитой или в заботе о детях, а не в обсуждениях серьезных дел.
Даже у нас в семье было так устроено. Именно поэтому Светлана такой хрупкий цветок. Ее воспитывали идеальной и тихой женой.
Я боялась, что рядом с такими, как Гатар и Адам, я снова превращусь в ту, кого привыкли ставить на второе место, без права голоса.
Но сейчас я понимала, что эти мужчины действительно видели во мне нечто большее. Они уважали меня и мои мысли. Это было новым и неожиданным для меня, и, признаюсь, от этого комплимента я смутилась.
— Куда ушел Гатар? — спросила я, чтобы сменить тему и избавиться от легкой неловкости, вызванной комплиментом.
Правда, эта неловкость была исключительно моей. Адама, наоборот, это забавляло.
Адам задумчиво посмотрел в сторону, словно пытаясь услышать звуки издалека, и ответил:
— Он смотрит, как далеко ушел покупатель с твоей сестрой. Было бы славно узнать его имя, конечно.
Света. Имя сестры вновь вызвало во мне бурю эмоций. Я знала, что пока она не будет в безопасности, я не смогла чувствовать себя спокойно.
Адам, казалось, уловил мое беспокойство, потому что вдруг снова заговорил:
— Доктор Зальман говорил, что ты особенная. И дело не только в волчьей ДНК. Он не говорил тебе что-то странное, что ты все еще не понимаешь?
Что-то странное, что я не понимала. Зальман говорил так много и так мало одновременно, что я сомневалась во всех его словах. Признаться честно, я даже не думала об этом.
Его слова заставили меня погрузиться в воспоминания.
Я пыталась перебрать все, что происходило в лаборатории, все слова, которые говорил Зальман, каждую мелочь, которая могла бы пролить свет на происходящее.