— Я… провел рутинную проверку всех биологических образцов на борту по прибытии на эту планету, — начал Хелс, его голос дрожал. — Профилактика. Кошка была рядом с субъектом, имела с ней тесный контакт. Я взял образец шерсти, слюны… для исключения зоонозов.
Он щелкнул, и участок увеличился. Символы сложились в фразу, от которой похолодела кровь: «Спящий наследственный комплекс „Геном Бога“».
— Легенда, — прошептал я скорее для себя. Миф времен первых колонизаций, сказка для курсантов о древней, ушедшей расе, которая могла вкладывать свою силу в другие формы жизни.
— Не совсем, — Хелс кашлянул. — Комплекс спит. Глубоко. Но он… структурно связан с ней. С субъектом. Мои модели показывают, что если его каким-то образом… активировать, установится симбиотическая связь. Кошка не станет богом. Но она сможет… направлять. Усиливать. Субъект станет проводником этой силы. Его пластичная биология, его адаптивность… они возрастут в разы. Сила, скорость, регенерация, возможно, даже те самые пси-способности, которые мы уловили, но не смогли классифицировать… все это можно будет канализировать и контролировать через животное.
Он посмотрел на меня, и в его глазах был ужас первооткрывателя, нашедшего слишком много.
— Они не просто случайные спутники, генерал. Они… единая система. Замок и ключ. И ключ — этот пушистый хищник.
Тишина в лаборатории стала абсолютной, давящей. В голове пронеслись обрывки: как она звала его по имени с такой уверенностью. Как он всегда возвращался к ней. Как смотрел на меня в тот первый раз — не как испуганное животное, а как равный.
Теперь все обретало чудовищный смысл. Она — не просто инкубатор или оружие. Она — потенциальный проводник. А он… контроллер. И Зариан, со своим изощренным чутьем на ценность, уже что-то подозревал. Его интерес был слишком острым, слишком личным.
Я подошел к терминалу. Мои пальцы пролетели по сенсорной панели, вызывая протоколы полного стирания.
— Все данные. Все образцы, связанные с животным. Все моделирования. Все, даже намеки на эту «легенду». Уничтожить. Сейчас.
Хелс не спорил. Он понимал. Мы вдвоем, в мерцающем свете экранов, стирали знание, которое могло перевернуть баланс сил в галактике. Которое могло превратить ее из ценного актива в самого разыскиваемого, самого уничтожаемого субъекта во Вселенной. А его — в причину войн.
Когда последний байт данных растворился в небытии, а подтверждающие коды легли в память моего импланта, я отступил от консоли. Усталость вернулась, но теперь она была другой — тяжелой, как ответственность за целую вселенную тайн.
Я повернулся к Хелсу. Его фигура казалась съежившейся.
— Вы ничего не обнаружили, доктор, — сказал я, и каждый слог был высечен из льда. — Кошка здорова. Никаких патогенов. Точка.
Он кивнул, слишком быстро.
Я сделал шаг к выходу, затем остановился. Не оборачиваясь, произнес то, что теперь стало единственно возможным курсом. Единственной логичной целью в этом хаосе.
— Теперь, — сказал я, и голос звучал с новой, железной решимостью, — мы должны приложить вдвое больше усилий, чтобы доставить эту парочку домой. Целиком и невредимыми. И чем быстрее, тем лучше.
Найти ее мир. Забросить обратно. Стереть все следы. Пусть их легенда останется их тайной.
Я вышел, оставив Хелса в его стерильном кошмаре. Теперь понятно, почему в наших базах данных не нашлось Земли.
Глава 24
Два дня. Сорок восемь циклов искусственного освещения, которые я пыталась убить сном, созерцанием фальшивых звезд и бессмысленными играми с Тучкой. Она, кажется, была единственным существом во всей этой вселенной, чье поведение не изменилось. Ела, спала, требовала ласку и смотрела на меня своими непостижимыми янтарными глазами, будто говоря: «Ну, и что мы тут делаем?»
Я изредка выходила из каюты. Просто пройтись по короткому, знакомому теперь коридору до места, откуда был виден большой экран с внешней камеры. Смотреть на звезды. Настоящие, на этот раз. Это давало иллюзию простора. Генерала я почти не видела. Только один раз мельком — он шел по другому коридору в окружении офицеров, его лицо было сосредоточенным и суровым, он даже не взглянул в мою сторону. Зариан исчез полностью, будто его и не было. И от этого было и спокойнее, и… странно тревожно. Будто перед затишьем перед бурей.
На третий «день» дверь открылась без предупреждения. И в ней снова стоял он.
Зориан. Он был не в парадной форме, а в чем-то более практичном — темные штаны, высокие сапоги, просторная рубашка с закатанными до локтей рукавами, открывавшая мощные предплечья. В его позе не было вчерашней ледяной отстраненности. Была какая-то… собранная решимость.