— Хорошо, — сказал я. Голос был высечен из того же камня, что и стены этого дома. — Ты летишь с нами.
Я протянул руку.
Зариан посмотрел на мою ладонь. Медленно, будто взвешивая каждую частицу этого жеста, поднял свою.
Наши руки сомкнулись. Не в братском объятии — в стальном, мужском рукопожатии, скрепляющем союз, который оба ненавидели и в котором оба нуждались.
— Если ты предашь ее, — тихо сказал я, не разжимая пальцев, — я найду тебя. Где бы ты ни спрятался. И убью медленно. Клянусь честью.
— Я знаю, — ответил он так же тихо. — Поэтому и лечу.
Мы разжали руки одновременно. Зариан поправил манжеты, его лицо снова стало непроницаемой маской. Но в уголках губ дрожала едва уловимая, горькая складка.
— Отдыхай, брат, — сказал он. — Завтра долгий день. Я буду на своей яхте. Связь по защищенному каналу.
Он вышел. Бесшумно, как и вошел.
Глава 34
Наглое чавканье над самым ухом ворвалось в сон, как дрель в воскресное утро. Я попыталась отмахнуться, зарыться лицом в подушку, но чавканье не прекращалось, становясь всё громче и самодовольнее.
— Тучка, зараза… — пробормотала я, не открывая глаз, и привычным движением попыталась согнать кошку с подушки.
Рука встретила пустоту. А чавканье продолжалось. Рядом.
Я с трудом разлепила веки и замерла.
Надо мной, на спинке дивана, восседала Тучка. Но её морда была опущена вниз, туда, где на низком столике стоял поднос. И из этого подноса моя наглая кошка с урчанием и чавканьем вылизывала что-то из маленького блюдца, не обращая на меня ровно никакого внимания.
— Тучка! — я села, потянулась, чтобы согнать её. Кошка даже не сопротивлялась, позволила себя снять, оказавшись на полу, и тут же с самым довольным видом принялась умываться, облизывая губы и жмурясь от удовольствия. Мол, было вкусно, спасибо, я всё.
И тут до меня дошло.
Я не дома. Я не готовила блинчики. Я вообще не умею печь блины, если честно.
Я уставилась на поднос.
На нём, на тонкой каменной тарелке, лежала стопка идеальных, золотистых, пухлых блинов, от которых поднимался пар. Рядом стояла чашка с чем-то, напоминающим топленое масло — именно из неё Тучка только что с аппетитом и вылизывала содержимое, судя по маслянистым разводам на её морде.
Рядом — прозрачный кувшин с оранжевым соком, тонкая чашка с дымящимся напитком, пахнущим шоколадом и корицей, и маленькая вазочка с ягодами, которые светились изнутри.
Я моргнула. Потом ещё раз.
Съедобно, — вспомнились слова Зориана. — Всё, что здесь есть, съедобно.
Искусственный интеллект. «Страж». Запрограммированный на мой голос. Я не просила, но… он знал? Или Зориан оставил распоряжение? От этой мысли почему-то стало тепло и странно.
Я осторожно взяла блин. Он был тёплым, нежным, таял во рту. Настоящий. Почти как дома. Глаза защипало, но я быстро смахнула непрошеную влагу и принялась завтрак, стараясь не думать о том, что Тучка только что вылизала моё масло. Кошачья слюна — не самая страшная угроза в этой галактике.
Я успела съесть три блина, выпить полчашки божественного напитка и даже задуматься, не взять ли ещё ягод, когда дверь отъехала с мягким шипением.
На пороге стоял Зориан.
Но это был не тот Зориан, что провожал меня в этот дом. Не тот, что называл меня Аней и укрывал одеялом. Я вдруг поняла, что укрыта, хотя не помнила, чтобы ложилась под одеяло. Сегодняшний Зориан был собран, напряжён, одет в походный костюм тёмно-серого цвета, и в его ледяных глазах читалась непривычная, почти лихорадочная решимость.
— Доедай, — сказал он без предисловий. — Нам надо лететь. Сейчас.
Я замерла с ягодой в руке.
— Что? Но… ты же говорил про архивы. Про поиски Земли. Мы только прилетели…
— На все вопросы отвечу на корабле, — перебил он, и в его голосе прозвучали те командирские нотки, которые не терпели возражений. — Собирайся. У нас мало времени.
Я хотела возразить, хотела потребовать объяснений, но что-то в его лице — в этой напряжённой складке у губ, в том, как он сжимал кулаки, — остановило меня. С ним что-то случилось. Что-то серьёзное.
Я проглотила ягоду, схватила со стола ещё пару, сунула в рот, подхватила Тучку, которая возмущённо мяукнула такому обращению, и поспешила за ним.
Мы вышли из дома. Все заливало столицу мягким золотистым светом двух солнц. Сады благоухали, фонтаны пели, по площади неспешно прогуливались существа всех рас и форм. Но Зориан не дал мне любоваться. Он взял меня под локоть — властно, но не больно — и быстро повёл через площадь, туда, где у подножия огромного беломраморного дворца стоял… челнок. Изящный, стремительный, чёрно-серебристый, очень знакомый.