Это желание было настолько сильным, чуждым и неожиданным, что я физически отшатнулся, наткнувшись на косяк двери. Смущение, жгучее и нелепое, как у курсанта на первом смотре, охватило меня.
Яп что-то говорил сзади, но слова доносились, словно сквозь толстое стекло. Мне нужно было убраться отсюда. Немедленно.
— Доставить… на флагман, — прозвучал мой собственный голос, странно чуждый. — В мои апартаменты. Обеспечить охрану и… все необходимое.
Я не стал дожидаться ответа, не посмел бросить на нее еще один взгляд. Резко развернувшись, я почти побежал по коридору, чувствуя, как жар стыда и этого дикого, необъяснимого влечения пылает у меня на щеках.
Моя жизнь, выстроенная по уставу, четкая, как схема звездолета, только что дала глубокую трещину. И из той трещины на меня смотрели глаза цвета моей родной планеты.
Глава 5
Инопланетянин с ящероподобной головой снова появился передо мной, нетерпеливо жестикулируя. Его щелкающая речь ничего не говорила моему мозгу, но смысл был ясен: «Вставай. Идем».
Встать было неимоверно трудно. Тело, ослабленное голодом, стрессом и этой странной апатией, будто налилось свинцом. Я держала Тучку, которая, насытившись, начала дремать у меня на руках, превратившись в теплый, убаюкивающий груз. Солдат, казалось, терял последние крупицы терпения. Он резко наклонился, его трехпалая рука в перчатке схватила меня под локоть. Прикосновение было холодным, безличным, как щипцы погрузчика. Он почти потащил меня к выходу из камеры.
Коридор за дверью был другим миром. Резкий, белый, режущий глаза свет, от которого я зажмурилась. Воздух вибрировал от низкого гула работающих механизмов и пах озоном, антисептиком и все той же едкой гарью. Стены были из полированного металла, испещренного узорами из мигающих инопланетных символов. Мимо нас стремительно проходили другие такие же солдаты, не обращая на нас внимания. Здесь царила целеустремленная, военная суета.
Меня привели в небольшое круглое помещение с абсолютно гладкими стенами. Ящероподобный солдат что-то нажал на панели, дверь за ним закрылась, и… мир пропал.
Не было ни толчка, ни шума. Однажды я пробовала виртуальную реальность с полным погружением — что-то похожее, но в тысячу раз более реальное и пугающее. Ощущение собственного тела растворилось в каком-то немыслимом вихре, где не было верха, низа, не было меня самой, лишь хаотичный поток цветов и звуков, которые не воспринимались ушами, а врезались прямо в сознание. Это длилось мгновение или вечность — понять было невозможно.
И так же внезапно все вернулось. Я стояла, пошатываясь, на том же месте, но теперь под ногами была не грубая решетка, а гладкий, упругий пол глубокого синего цвета. Тучка выгнула спину и фыркнула, явно не одобряя такой способ передвижения. Ящероподобный солдат, казалось, перенес телепортацию с полным равнодушием. Он снова взял меня под локоть и повел по новому коридору. Здесь воздух был другим — стерильным, с примесью чего-то лекарственного и сладковатого. Звуки приглушенные.
Он привел меня в просторное помещение, которое невозможно было назвать иначе как медицинский отсек. Повсюду мерцали голограммы с непонятными диаграммами и читались ряды сложного оборудования. И в центре всего этого стоял Он.
Доктор. Если его можно было так назвать.
Он был выше среднего человеческого роста, но казался приземистым из-за плотного телосложения. Его кожа имела странный, серо-оливковый оттенок. Но самое поразительное — конечности. Четыре руки, две пары, двигались с независимой, гипнотической ловкостью, настраивая приборы, листая голографические отчеты. А вместо носа… вместо носа из центра его лица свисал гибкий, чувствительный хоботок, который сейчас слегка шевелился, будто вынюхивая воздух. На его широком лице с большими, темными, почти полностью черными глазами не было ни дружелюбия, ни враждебности — лишь спокойная, сосредоточенная профессиональная отстраненность.
Он повернулся к нам, и его хоботок мягко качнулся в мою сторону. Он что-то сказал на том же гортанном языке, и его голос оказался удивительно мелодичным, похожим на звук флейты, пропущенный через синтезатор.
Солдат-ящер что-то отрывисто ответил и, сунув меня вперед, развернулся и ушел, оставив меня наедине с четырехруким существом.
Инстинкт кричал: «Опасность! Чужой! Беги!» Но куда? И на что бежать? Мои ноги едва держали меня. Голод, настоящий, животный, физический голод, которого я не чувствовала в онемении клетки, теперь проявился во всей своей силе. Он сосал под ложечкой, вызывал легкую дрожь в коленях, делал голову ватной. Даже страх был каким-то размытым, неспособным мобилизовать. Тучка, почуяв мое состояние, тревожно мяукнула и тыкнулась мокрым носом в мою руку.