Первый, стоящий в центре, явно был старшим. В его осанке чувствовалась та абсолютная, не требующая доказательств власть, которая бывает только у тех, кто рождён править. Высокий лоб, глубоко посаженные глаза цвета расплавленного серебра, тонкие, плотно сжатые губы. Пепельно-тёмные волосы собраны в строгий пучок на затылке, открывая мощную шею и широкие плечи. Он стоял неподвижно, как скала, и даже не моргал, глядя на нас. От него веяло холодом древних ледников и мудростью тысячелетий.
Второй, стоящий слева от него, был чуть моложе — но лишь на самую малость. Тёмные волосы, но более длинные, свободно падающие на плечи, обрамляя лицо, в котором чувствовалась хищная, опасная грация. Его серебряные глаза смотрели с прищуром опытного охотника. На губах играла лёгкая, едва заметная усмешка, совсем как у Зариана, но более жёсткая, более циничная. Он был одет не в парадную мантию, а в облегающий тёмный костюм, подчёркивающий мощную мускулатуру, и стоял чуть расслабленнее старшего, опираясь на одну ногу, но в этой расслабленности чувствовалась готовность к мгновенному броску.
Третий, справа, был самым младшим — и самым... живым, что ли. Его тёмные волосы были взлохмачены, будто он только что провёл по ним рукой, а в серебристо-серых глазах плясали искорки любопытства и молодого задора. Он улыбался — открыто, почти дружелюбно, но в этой улыбке чувствовалась та же опасная глубина, что и у братьев. Одет он был в простую, удобную одежду, больше подходящую для прогулки, и всем своим видом напоминал хищника, притворяющегося безобидным котёнком. И ростом он уступал братьям несколько голов, но все равно был намного выше меня.
Голограмма не погасла. Три фигуры продолжали стоять перед нами, и их молчание было тяжелее любого допроса. Старший смотрел не мигая, средний изучал с хищным интересом, младший улыбался своей опасной улыбкой.
— Итак, — наконец произнёс старший, и его голос эхом разнёсся по челноку. — Вы просите убежища. Объясните, почему Аргем должен рисковать войной с Империей, принимая вас?
Зориан шагнул вперёд, вставая так, чтобы заслонить меня, но не перекрывать обзор. Его голос звучал ровно, с той железной уверенностью, которая заставляла подчинённых бледнеть.
— Потому что я — лучший полководец, которого вы когда-либо могли заполучить.
Младший присвистнул. Средний приподнял бровь. Старший остался непроницаем.
— Я командовал флотом, — продолжил Зориан. — Я выигрывал битвы, которые другие проигрывали ещё до начала. Я знаю тактику Империи, знаю слабые места их флота, знаю, как думает командование. Если Император решит напасть на Аргем — а он решит, рано или поздно, — я буду вашим главным козырем.
Старший медленно кивнул, обдумывая.
— Допустим. Это весомый аргумент. — Он перевёл взгляд на Зариана. — А ты? Что предложишь нам, советник?
Зариан усмехнулся той самой кривой усмешкой и вышел вперёд, встав рядом с братом.
— А я, дорогие мои, знаю все тайны императорского двора. Каждый скелет в каждом шкафу. Каждую интригу, каждый заговор, каждую слабость. Я был советником. Я видел, как плетутся сети, и сам плёл их. Если вы хотите не просто воевать, а побеждать — вам нужен я.
Средний подался вперёд, его тёмные глаза сузились.
— Ты предлагаешь шпионаж?
— Я предлагаю информацию, — поправил Зариан. — Самую дорогую валюту в галактике.
— Информация устаревает, — заметил средний.
— Значит, будем добывать свежую, — парировал Зариан. — Я умею не только хранить тайны, но и выведывать их.
Младший, который до этого молча наблюдал, вдруг рассмеялся — открыто, почти по-детски.
— Мне нравятся эти двое, — заявил он, обращаясь к старшему. — У них есть характер.
Старший не ответил. Его серебряные глаза скользнули по братьям, затем остановились на мне. Тучка под столом зашипела.
— А что насчёт девушки? — спросил он. — И кошки. Они тоже умеют воевать или шпионить?
Я почувствовала, как краска заливает щёки. Зориан напрягся, готовый ответить, но я вдруг шагнула вперёд, вставая рядом с ним.
— Я — причина, по которой они здесь, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Если хотите знать, что я умею — спросите у императора, почему он так хочет меня уничтожить.
Тишина. Трое братьев переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то, чему я не могла найти названия. Уважение? Любопытство?