– Отлично, – сказал Мануэль. – Я подозреваю, что в большинстве сказанного вами содержатся сознательные парадоксы и притворный цинизм, но я посоветуюсь с королем Гельмасом о человеческой жизни и о фигуре, которую должен создать.
Так что они попрощались, а Жар-Птица взяла свое гнездо из кассии и веточек ладана и с ним улетела.
– Птиц красят перья! – прокричала она, поднявшись в воздух.
– Но эта пословица неверна, сударыня, – крикнул Мануэль ослепительной птице, – такие высказывания, как мне говорили, означают лишь претензию на ум.
– Это тебе так кажется сейчас, мой мальчик, но время – весьма могущественная фея, – ответила птица с высоты. – Поэтому подожди, вот станешь старше, тогда узнаешь, что лучше: сомневаться в моем кличе или его повторять.
Глава XII
Лед и железо
Затем из-за моря прибыли епископы Ильский и Линкольнский, настоятель Херла и магистр Храма, умоляя короля Раймона отдать одну из дочерей с подходящим приданым в жены английскому королю.
– Охотно, – сказал Раймон Беранже.
И он предложил им взять его третью дочь Санчу с приданым в тысячу марок.
– Но, отец, – сказала Алианора, – Санча еще ребенок. Хорошей же королевой она станет!
– Все же, моя милая, – ответил Раймон Беранже, – ты уже обручена.
– Я думала не о себе. Я думала об истинном благоденствии Санчи.
– Конечно, моя милая, и все знают, какую сестринскую любовь ты к ней испытываешь.
– Бойкая девчонка, Бог знает, как избалована. И если случится так, что мне придется вставать, когда Санча войдет в комнату, и сидеть на табурете, когда она развалится в кресле, как это делает Мерегретта, ребенка это окончательно погубит.
Раймон Беранже сказал:
– Несомненно, тебе будет тяжело иметь двух сестер-королев, и, вероятно, маленькая Беатриса тоже выйдет замуж за какого-нибудь короля, когда придет время, а ты останешься лишь графиней, которая, правда, краше всех.
– Отец, я понимаю, к чему ты клонишь, – воскликнула Алианора. – Ты думаешь, мой долг – преодолеть свои личные склонности и выйти замуж за английского короля по высшим, безжалостным политическим соображениям и ради Прованса.
– Я лишь сказал, моя дорогая…
– Ибо ты сразу увидел, с присущей тебе проницательностью, от которой ничему не скрыться, что с помощью твоей мудрости и совета я бы отлично узнала, как управиться с этим возвышенным королем, являющимся хозяином не крошечного, с носовой платок, Прованса, но всей Англии, да в придачу еще и Ирландии.
– Также, по праву, Аквитании, Анжу и Нормандии, моя драгоценная. Все же я просто заметил…
– О, поверь мне, я с тобой не спорю, дорогой отец, ибо знаю, что ты намного мудрее меня, – сказала Алианора, прекрасным жестом смахивая крупные слезы со своих прелестных глаз.
– Тогда будь по-твоему, – ответил Раймон Беранже, разведя руками. – Но что делать с графом Мануэлем?
Король посмотрел на гобелен, изображающий жертвоприношение Иеффая, рядом с которым сидел Мануэль, переделывая фигуру молодого человека с любящим взором Алианоры, которую Мануэль создал побуждаемый своим гейсом и, похоже, не мог добиться совершенства.
– Я уверена, отец, что Мануэль в этом вопросе тоже будет великодушен и принесет себя в жертву.
– О да! Но что произойдет после? Ибо всякий видит, что ты и этот косоглазый длинноногий парень по уши влюблены друг в друга.
– Думаю, после моего замужества, отец, ты, или король Фердинанд, или король Гельмас пошлете графа Мануэля в Англию послом, и я уверена, что мы с ним всегда будем настоящими хорошими друзьями, не дающими повода для сплетен.
– Ого! – сказал король Раймон. – Я понимаю твой маневр, и он направлен в сторону гавани английского короля, а не моей. Моя роль теперь – удалиться, чтобы вы вдвоем смогли уладить детали этого посольства, в котором дон Мануэль должен быть представителем стольких королей.
Раймон Беранже взял скипетр и ушел, а принцесса повернулась к Мануэлю, одновременно трудившемуся над тремя изваяниями, которые он создал по подобию Аельмаса, Фердинанда и Алианоры.
– Понимаешь, дорогой Мануэль, мое сердце разбито, но ради королевства я должна выйти замуж за английского короля.
Мануэль поднял голову от работы.
– Да, слышал. Я сожалею, что никогда ничего не понимал в политике, но, полагаю, ничего не поделаешь. Ты не могла бы встать чуточку левее? Ты загораживаешь свет, и я не совсем отчетливо вижу, что делаю с верхней губой.
– И как ты можешь возиться с этой грязью, когда мое сердце разбито?
– Потому что на меня наложен гейс – создать эти изваяния. Я не знаю, зачем моя мать это пожелала, но уверен: все, что суждено, нужно вынести, так же как сейчас нам нужно пережить обязательство, наложенное на тебя: выйти замуж за возвышенного английского короля.
– Мое замужество не отразится на наших отношениях. После того, как я стану королевой, ты вскоре сможешь приехать ко мне в Англию, ибо говорят, что этот король – убогое долговязое ничтожество.
Мануэль смотрел на нее пару секунд. Она покраснела. Он, сидя у ног плачущего Иеффая, улыбнулся.
– В общем, – сказал Мануэль, – я отправлюсь в Англию, когда ты пришлешь мне гусиное перо. Так и договорились.
– Ах, ты сделан из льда и железа! – воскликнула она. – И тебя ничего не интересует, кроме твоих мокрых, грязных чучел. Ты мне отвратителен!
– Моя дорогая, – спокойно ответил Мануэль, – неприятность состоит в том, что каждый из нас ставит что-то свое превыше всего остального. У тебя это – власть, громкое имя и муж-король, который сразу станет твоим глашатаем, твоим слугой и твоим любовником. Откровенно говоря, я сейчас не могу тратить время на светскую жизнь, поскольку мое желание отлично от твоего желания, но так же неодолимо. Кроме того, становясь старше и наблюдая за поступками людей, я начинаю подозревать, что у большинства нет заветных желаний, а лишь скромные предпочтения. В мире таких заурядных людей, мы с тобой не можем и надеяться на избавление, нам всегда скажут, что мы из льда и железа, но нам не подобает бросаться такими затасканными словами.