- Прекратить стрельбу! - снова загрохотал администратор, приходя в ярость. - Поубиваю всех! Я - администратор!
- Убирайтесь отсюда! - заорал кто-то из дома.
- А, это ты?! - Аскальдазд назвал имя, он узнал фермера по голосу. - С ума сошел? В администратора стреляешь, идиот!
- Убирайтесь! - повторил фермер. - Мне звонил сосед, он рассказал, как вы угрожали ему оружием и хотели отобрать землю! Это моя земля, она никому не достанется, и правительству тоже!
- Кому ты нужен? Никому, даже с землей! Бросай оружие! Выходи из дома! - Аскальдазд уже заряжал дробовик.
Я поспешил вмешаться:
- Сосед твой - трус, он даже не разобрался, зачем мы пришли, с перепугу придумал невесть что. Приди мы со злыми намерениями, он бы уже не смог тебе позвонить. Свяжись с ним и спроси его: мы хотели посмотреть документы, и сразу же их вернули. Мы ничего у него не отобрали, и у тебя не отберем. Это твоя земля, ты платишь за нее налоги, и никому больше ничего от тебя не надо...
- Да! Налоги! - снова загромыхал администратор. - Ты не платил пять лет! Еще рот раскрываешь! Я вырежу твои копыта! Оторву голову! Собственноручно! Привлеку к ответственности! Ты заплатишь налоги! - администратор уже высматривал, как бы уловчиться и заскочить в кабину вездехода, на котором можно было добраться до двери все равно, что на танке. Почему-то сегодня у меня появилась уверенность, что он прекрасно подходит для роли местного приватизатора, после моего отлета дело не умрет в его руках. Надо лишь слегка понатаскать в части юридической грамотности, а опыта в общении с местным контингентом ему не занимать.
- Как же, заплачу я тебе налоги без головы! - уже менее решительно донеслось из-за двери.
- Вот и спасай ее. Вылезай живо! Мне жертвы не нужны. Тебе детей растить.
- Стрелять не будешь?
- Не в этот раз. Мы говорить пришли.
Дверь открылась шире, и из нее осторожно показался кентаврид с ружьем, опущенным вниз стволом. Администратор прислонил к борту машины свой дробовик, смахивающий на артиллерийскую пушку малого калибра.
- Так и говорите.
Администратор красноречиво посмотрел на меня: мол, пришла твоя очередь, заливай уши этого коня бредом о приватизации. Я начал речь, изощренно стараясь как можно более правдоподобно и широкомасштабно оперировать местными доступными понятиями. Это оказалось не так просто - преподнести суть систематизации правовых отношений в сфере частной собственности в соответствии с основными принципами демократии, оперируя лишь терминами понятной кентавридам концепции "все зарятся на мое добро!" - но я ухитрился управиться в три минуты, притом совершенно убедил недоверчиво косящегося на администраторский дробовик кентаврида-фермера, что мы пришли исключительно с благими намерениями. Да что там! Отметая присущую мне скромность, могу сказать, что не просто убедил, а прямо-таки завербовал его душу в религию всеобщей демократии и сопутствующих ей высших общечеловеческих приоритетов, вестниками которых мы и прибыли! К окончанию сей пламенной речи я физически ощутил своими лопатками мерные взмахи ангельских крыльев. Конечно, это могло быть и тяжелое дыханье администратора за спиной, который наравне с кентавридом-фермером внимал каждому моему слову, с каждой новой фразой восхищенно склоняясь все ближе к проявляющемуся вокруг моей головы нимбу. Наверно, уровень удивления и восторга достиг такого же уровня, как у каждого человека в легендарный День Изумления, когда зимородные переледыши из тринадцатой аберрации Тау Кита заявились на Землю с первым контактом, как представители высших разумных цивилизаций Галактики. Слегка пришибленный, то ли внезапно обнаружившейся общностью собственной персоны с космическим социумом и величием раскрывшихся крестьянскому взору вселенских просторов, то ли глубоко проникающим осознанием, что вселенские просторы, тем паче дом и поля конфисковать космический социум не планирует, по крайней мере, не сегодня, кентаврид-фермер без заметных колебаний представил документы на свои владения и даже согласился на быстрый рейд по их периметру. А расставаясь с нами, вовсе заявил, что если-де потребуется еще какая помощь с его стороны, то он обязательно примчится в город, только намекни. Позднее, ближе к исходу дня, меня вдруг осенило: да, в тот самый момент мною была покорена и в запарке благополучно минула незамеченной моя личная Джомолунгма ораторского искусства. Возможно, помог случай, но не исключено, что мною была подобрана единственно верная и органичная кентавридскому пониманию устройства мира и системе ценностей формулировка смысла приватизации недвижимого имущества, пропущенная через призму моего разума, соприкоснувшегося с самобытностью кентавридской культуры и подсознательно ассимилирующего в поисках компромисса цивилизаций. Печально, что вскарабкавшись на этот экстремум не столько от желания подвига или тщеславия, сколько по наитию души, смятенной и полностью выбитой из четко намеченной заранее колеи, я устало пересек триумфальный пятачок вершины, где надобно было бы водрузить хоругви и восхищенно замереть в порыве самосозерцания, растягивая секунды, то и дело на виду притихшего у ног кентавридского мира смахивая скупые слезы счастья, тут же высыхающие на суровом, небом благословленном ветру демократических перемен... пересек и, ничтоже сумняшеся, попер вниз по противоположному склону.
Как бы то ни было, к вечеру, после еще двух-трех десятков перестрелок с другими фермерами и погонь за нами и от нас, этот бриллиант разума был безвозвратно утерян, а в моих кадастровых отношениях с собственниками недвижимого имущества выработался совершенно другой подход. Менее отвечающий нормам правовых институтов, зато прекрасно подходящий в прямом общении с представителями местного контингента, как субъектами права.
- Оружие на пол, документы на капот! - заорал я в лобовое стекло, тормознув вездеход в полусотне шагов от раскрытых дверей хлипкого жилища.
В намечающихся вечерних сумерках ярко светились окна дома, от стоящих особняком хозяйственных построек слышался шум и рев пригнанной с пастбищ скотины, так что отсутствие в поле нашего зрения хозяев предвещало не особо горячий прием. Иного мы не ждали: день был богат на события и новые впечатления, но на гостеприимство, понимание и радушие был скудноват. Борта вездехода были исцарапаны и даже местами продырявлены, будто мы с утра и весь день только тем и занимались, что отстреливались от повстанцев, о которых я уже столько наслышался за предыдущие три дня; в кузове валялись обломки подстреленного кем-то дроида, подобранные нами в поле; не предполагая реального разворота событий, ни я, ни администратор не захватили с собой еды, а есть уже хотелось страшно - я был уверен, что от постоянных выбросов адреналина за день сбросил килограммов шестнадцать веса; близость ночи заставляла подумывать о безопасности пути в город, так что этот дом был последним в нашем рабочем маршруте на сегодня.
Администратор, занявший кузов и скалой возвышающийся над кабиной, гаркнул мощно:
- Это управление! Всем выйти! Не прятаться!
Из-за угла на нас уставились с полдесятка мордашек, не решаясь показаться полностью.
- Где старшие? - нетерпеливо крикнул Аскальдазд.
Из-под нижней мордашки появилась миниатюрная, замусоленная кисточка хвоста, и мордашка принялась сосредоточенно шурудить ею в ухе. Догадавшись, что добиться ответа от детей будет сложно, Аскальдазд разрядил дробовик в густеющее вечернее небо. Мордашки деловито загалдели между собой, с завистью и со знанием дела таращась на дымящийся ствол. Из дальнего сарая вывалилась кучка кентавридов постарше с лопатами и поскакала к дому, прижимаясь к изгородям, кустам и стенам. Видимо, убирали навоз, либо задавали скотине вечерний корм. Они быстро скрылись за домом, где должен был быть второй вход, но один фермер отделился, подскакал поближе и строго скомандовал мордашкам "Быстро в дом!", после чего уставился на гостей. Мордашки как ветром сдуло, чтобы через три секунды в симметричном порядке появиться из-за противоположного угла.
- У меня ничего нет, две недели голодаем! - без всякого перехода заявил кентаврид, очевидно, являющийся главой семейства. - Не стреляйте, мы бедны.
Выражением лица и осанкой кентаврид полностью подтверждал свои слова. Вот только что несся от сарая галопом матерый конь с лопатой наперевес, а сейчас прямо загнется, хилый, две недели впроголодь, ага, и ребра уж выступают, того и гляди морда треснет от усилий живот к спине втягивать.