— У тебя на участке, небось, только об этом и будут сейчас судачить, — первым подал голос Макс. — Наобсуждаешься сегодня вволю!
Паша же словно и не заметил этой реплики. Он как раз первым закончил переодеваться и сейчас уже замыкал свой шкафчик. Закончив же с последним, подошёл ко мне и уставился мне прямо в глаза:
— Ты что об этом думаешь?
— Сегодня в обед жри быстрей и приходи ко мне на участок, — молвил я в ответ. — Там всё и перемелем втроём.
Я уже тоже переоделся в робу и в ту минуту как раз запирал свой шкафчик, отмечая про себя, что Максу, судя по степени готовности его такого же переоблачения, на это требовалось ещё с пару минут. Впрочем, времени у нас ещё было навалом, поэтому ни я, ни Паша и не думали его торопить.
Поймав на себе недовольный взгляд Макса, я понял, что он не пришёл в восторг от моей идеи пригласить на нашу с ним беседу в обеденный перерыв Пашу. Хотя чего мы там с ним собирались обсуждать секретного?! Как бы то ни было, сделанного всё равно было не вернуть, и в следующие мгновения я увидел и то, как загорелись серые глаза Павла:
— Договорились! Я приду.
Вскоре замкнул свой шкафчик и Максимыч. Поравнявшись с нами с Пашей, он коротко бросил: «Ну что, идём?». После этого он первым направился к дверям, ведущим на обычную лестницу, что спускалась в протянувшийся к цехам переходник, выполненный в виде висевшей в воздухе галереи. И мы с Павлом тут же поспешили за ним.
Когда мы, все трое, вышли из переходника-галереи в первый из лежавших на нашем пути цех, тот ещё был охвачен той особенной утренней тишиной, что всегда царила на заводе перед началом очередного рабочего дня. Ещё не был запущен ни один из находившихся там станков. Никак не использовалась никакая из то и дело снующих над его участками днём, тоже выполненных на заводе на старинный манер кран-балок. Не носились по здешним площадкам разнообразные погрузчики.
Да и из соседних цехов тоже не доносилось пока ни единого звука. Лишь изредка то там, то здесь раздавались голоса таких же ранних птах, как и мы. Впрочем, кто-то там тоже мог обратить сейчас внимание и на наши с Максом и Пашей разговоры, говорили-то мы, пока шли и по этому цеху, и по следующим, не таясь, в полный голос.
Вид заводского оборудования вокруг навевал какое-то особенное настроение. Как будто ты попал в какое-то сказочное царство машин. Скажем, на участке с разного рода станками, преимущественно работавшими без участия операторов, агрегаты сейчас хотя и были замершими, всё равно казались какими-то живыми, что ли. Просто в эти мгновения уснувшими. Равно как и остановившиеся на время перерыва между сменами погрузчики.
Особенно те, что были с похожими на человеческие руки захватами и шагали на походивших на ноги упорах, здорово смахивая этим на каких-то человекоподобных механических великанов. Как и разбираемые же на разных участках цеха авобусы. Те тоже выглядели мыслящими существами, которые сейчас заболели, хотя и были железными. Просто им здесь оказывалась техническая, как у людей медицинская, помощь, благодаря чему в общество машин должны были вернуться вполне полноценные члены их механического братства.
А тут ещё всё в цехах было объято тем особенным, ни с чем не сравнимым запахом, что всегда царит в такого рода производственных помещениях. Воздух представлял собой особый коктейль из довольно, в общем-то, однообразных запахов разного рода машинных масел, вони горелого металла, которую давала плазменная сварка, и раскалённой металлической стружки, получавшейся при обработке на станках разного рода железяк. Сюда, конечно же, примешивались и запах палёной резины, идущий от установок по восстановлению шин, и «аромат» краски из соседнего цеха, где красили отремонтированные авобусы, и дым используемых то там, то здесь плазменных резаков и сварки…
— Чё, мужики, может, сейчас обсудим то, о чём собираемся поговорить в обед? — повернулся к нам с Максом идущий справа Павел.
— Не, Паш, — тут же отмёл я эту его идею. — Договорились в обед, значит в обед. Лично мне ещё хотелось бы самому перед нашей беседой всё это хорошенько обдумать.
— И я того же мнения, — поддержал меня Максим.
Ну кто бы сомневался! Кто не с Пашей, тот против него, а это уже просто не могло Максимычу не понравиться. Впрочем, для меня это было совершенно неважно. С самого утра все мысли были только о том, как погрузиться в Вирт, а там, может быть, и сыграть в эту чёртову игру. Обсудить же сейчас всё это с парнями мне хотелось потому, что сам я запросто мог до чего-то и не додуматься. Потом же, при погружении в Вирт, если я на него всё-таки решусь, можно было упустить это «что-то», в то время, как оно могло здорово мне там пригодиться.