Иван отсчитывал оставшиеся до переговоров с мародёрами секунды, а я с каждой из них всё больше внутренне собирался. Уже вот-вот мне предстояло заговорить с налётчиками, и оттого, как хорошо это у меня получится, зависела наша судьба, пусть и всего лишь в игре. Впрочем, не только в игре, ведь от получения в ней главного приза очень во многом зависела и вся наша дальнейшая жизнь хоть в Вирте, хоть в Реале!
— …Пять, четыре, три… — продолжал Иван свой отсчёт, я же испытывал всё большее и большее душевное напряжение.
Захотелось вдруг послать всё это к чёртовой матери и просто взлететь сейчас на нашей «Осе» в экстренном, как говорил недавно Иван, режиме, умудрившись при этом попросту сжечь к чертям собачьим этих ублюдков всепожирающим пламенем из сопел перемалывающих в «муку» ядра радиактивного топлива ракетных двигателей. Но… Я хорошо понимал, что уже пошёл по другому пути.
— …два, один! Включаю передачу звука наружу!
В следующие секунды Иван выразительно посмотрел на меня, рукой показывая, что ребята снаружи теперь услышат каждое моё слово. И тогда я, неслышно вздохнув, поднялся с кресла штурмана, в котором уже успел «прописаться», — так мне показалось куда удобнее держать всех мародёров в поле зрения, — и начал переговоры с бандитами.
— Эй, Гуливер, — окликнул я их, как мне тогда показалось, главаря. — С тобой говорит капитан корабля, который вы хотите, насколько я понял, заполучить себе. Меня зовут…
Коренастый верзила, который в те мгновения как раз стоял напротив носа нашей «Осы», сразу же с интересом посмотрел на последнюю и не дал мне договорить.
— Да мне похрен, как тебя зовут. Как и тебе, думается, тоже, если говорить обо мне. Мне нужен твой корабль, и это главное.
— Но мне он тоже нужен! — усмехнулся я, помня, что разговор с мародёром нужно было затянуть.
— Давай рассуждать логически, — тоже усмехнулся Гуливер. — Сейчас перевес на моей стороне. Взлететь вы не сможете, — ты уже видел, небось, как мои ребята приковали твоего летуна к бетону этой площадки. Выйти наружу тоже, ведь мы встретим вас неслабым огнём наших «БА-7». Так что…
— Но ведь мы можем и просто посидеть внутри этого «ОСП»! Крушить его снаружи вы не станете, ведь он вам, насколько я понял, нужен целым.
— Тут ты прав, конечно, — снова усмехнулся мародёр, — но так будет только до тех пор, покуда мы не забьём на этот кораблик. А мы забьём, как только поймём, что с вами не договориться! И тогда, поняв, что нам всё равно ничего не светит, мы просто расстреляем вашу посудину из гранатомётов. Как тебе такой исход?
— Не очень… Но нам всё равно ведь в живых не остаться! Вряд ли ты сдержишь слово, даже если поклянёшься сейчас всеми своими потрохами не лишать нас наших жизней!
— Хм… Ты чертовски умён, разрази тебя гром! Но мы можем это обсудить и найти какие-нибудь варианты. Скажем, мы не просто заберём ваш планетолёт, и поменяемся на наш грузовик. Он-то нам уже станет не нужен, как только мы завладеем вашим кораблём. Так вот, мы отойдём от последнего, скажем, метров на сто, а вы выйдите из корабле и побежите к машине, чтобы усесться на неё и рвануть отсюда, пока я не передумал.
— А где гарантия, что пока мы будем бежать к машине…
— Да нет у тебя никаких гарантий! — махнул рукой Верзила. — Просто моё слово, ну ещё здравый смысл. Зачем мне тратить на вас патроны, которые здесь на вес золота?
— Да хотя бы затем, чтобы потом прибрать к рукам наши!
— Что ж, это уже ваш риск. Кстати, сколько вас там? Двое? Трое?
Верзила явно нас недооценивал. А может просто блефовал. Как бы то ни было, меня всё равно не интересовал ни один из годящихся ему вариантов, ценно было только время, и в следующие мгновения я продолжал «валять Ваньку», вопросительно посмотрев перед этим на Ивана. Тот же лишь выразительно кивнул мне в ответ.
— У меня есть время подумать? — спросил я у главаря бандитов.
— Да что тут думать! — прогундосил подошедший к разговаривавшему со мной бандюге головорез-блондин среднего телосложения, со шрамом поперёк всей его небритой щеки, но его предводитель не дал ему развить свою мысль дальше.
— Корабль, как ни крути, вам всё равно отдать придётся, — грубо вернул он себе своё участие в переговорах. — Вряд ли вас там больше трёх человек, иначе бы вы не стали тут с нами долго разговаривать. А раз так, то у вас просто нет никаких других вариантов. Но я человек по натуре очень добрый, и поэтому дам тебе одну минуту…