Приглушенный нами с самого «вечера» свет вполне позволял намного там осмотреться, и я тогда с удивлением увидел, что стены и потолок там, в местах, где они «встречались», и не только, были украшены причудливой разноцветной лепниной, такой, какой когда-то в древности, да и сейчас иногда отделывали различные, — хоть общественные, хоть чьи-нибудь личные, — помещения на Земле. И пусть она была не настоящей, глиняной, кажется, а из какого-то керамо-пластика или даже металла, всё равно мне казалось, что на космическом корабле это как-то не вписывалось, что ли…
Кроме того, на стенах там были закреплены голографические репродукции каких-то картин, подставки со стоявшими на них искусственными комнатными цветами в горшках, внутри которых, скорее всего, были спрятаны обычные воздухоочистители, какие-то голографические, в рамках фотографии, доныне сохранившие такое странноватое название, пришедшее откуда-то из древности. У всех трёх стен, за исключением только той, в которой был расположен вход в каюту, стояли выполненные в виде обычных комодов аппараты быстрого утоления жажды и голода, которые по желанию любого, кто к ним обратится, запросто могли выдать ему стакан свежей воды, сока, чая или любого другого из целого списка других напитков, а так же что-нибудь на перекус, будь то хоть блин с мясом, хоть пирожок, хоть просто какой-нибудь бутерброд.
Воздух в приютившем нас корабле был таким чистым и свежим, что дышать им было одно удовольствие, чем могли похвастаться не все из уже увиденных нами мест на станции. Вентиляционная система корабля справлялась со своей работой на отлично. Заложив руки за голову, я блаженствовал, хотя при этом и понимал, что поспать было нужно, поутру-то предстояло бежать дальше, а значит, организму нужно было отдохнуть. Восстановить потраченные хитпоинты здоровья, силы и выносливости.
Тут неожиданно краем глаза я заметил какое-то непонятное движение на входе в кают-компанию, дверь-люк которой мы оставили открытой, чтобы слышать всё, что происходило в ведущем туда коридоре, в том числе и у входного шлюза корабля. Резко переведя туда взгляд, я увидел, что очертания открытой наружу двери, её «дверная коробка» и всё, что виднелось за ними внезапно начало как-то странно искажаться и идти волнами, как-будто всё это было видно сквозь небольшую толщу воды, которая вдруг начала немного волноваться. Или через горячий, поднимающийся от какой-то раскалённой поверхности воздух…
Это ещё что за чертовщина?! Вскочив с дивана, я схватил свой лежавший у дивана «Б-3» и настороженно направил его в сторону выхода. А там, тем временем, те странные искажения уже начали перемещаться, — и очень быстро перемещаться! — к нам. И первым у них на пути стоял диван, приютивший сладко посапывавших сейчас на нём Егора и Пашу, до ног которых этому загадочному нечто уже оставалось всего ничего…
Чёрт побери, это наверняка ещё какая-то чуждая форма жизни из тех, о которых нам, помнится, говорила Фиаза! Причём, хищная форма или ещё каким-то образом агрессивная! Парней разбудить уже было не успеть, ведь их сейчас быстро было не добудиться. Впрочем, попробовать стоило, хотя и не теряя на это время…
В следующие секунды, наведя поточнее свой бластер на загадочное нечто, я не своим от волнения голосом заорал на всю каюту, одновременно нажимая на спуск своего лазерного оружия:
— Мужики, трево-ога! Подъём! Опасно-ость!
Глава 8. Ночлег в планетолёте. Часть 7
А в руках у меня уже зашуршали, раз за разом, выстрелы моего бластера, посылая в уже, кажется, коснувшееся ноги Паши загадочное нечто короткие обрывки лазерного луча. И тут, при первом же попадании в него привлёкшие моё внимание искажения стали ещё сильнее! В разделявшую мой взор и таинственное существо «воду» как-будто бросили увесистый камень. А потом… Потом этот гад и вовсе стал проявляться для взгляда со стороны, словно появляясь прямо из воздуха. Всего через несколько секунд можно было различить, что это была какая-то похожая на осьминога тварь, щупальца которой сейчас, отпрянув от ног Павла, хаотично извивались, выдавая, что ей было очень несладко от попаданий моего бластера.