Но г–жа Переверзева хохотала своим грубоватым смехом.
— Я знаю, что вы угождаете своей женской природе. Просто вы не хотите сознаться. Я вижу все насквозь. Безусловно.
Хоть Антонина Владимировна и возражала, и никаких интимностей с жильцом у нее не было, все же пророческий дар г–жи Переверзевой не совсем ее обманывал: хорошенький студент частью ущемлял сердце Антонины Владимировны — сердце не из тугоплавких. Она уже играла с ним взглядами, слегка замирала при виде его, и, как говорят люди опытные, маятник ее женского существа, качнувшись, сказал уже д а. Но маневров и диверсий более существенных еще не было. Г–жа Переверзева держалась непоколебимо.
— Из такого союза не может получиться ничего хорошего. Во–первых, вы гораздо старше. Во–вторых, он вам тотчас изменит. Я хоть и девушка, но имею на мужчин определенный взгляд. Это животные. Им только нужно, чтобы женщина хорошо одевалась.
Антонина Владимировна не стала сопротивляться — она вообще не очень была довольна разговором. Но знала, что г–жу Переверзеву не переспоришь. Из собственного, довольно обширного сердечного опыта, не всегда счастливого, вынесла она о мужчинах иное мнение.
— Милун, я вас познакомлю. Тогда и посмотрите.
— Я, безусловно, не отказываюсь от знакомства с вашим жильцом. Понятно, он меня не съест. Но не думайте, что я способна им интересоваться.
Это Антонине Владимировне было безразлично. Самое же знакомство состоялось вскоре после этого разговора. Антонина Владимировна пригласила их обоих к чаю, к себе в столовую. Г–жа Переверзева надела чистый галстучек, черную шелковую блузку, подвила локон и могла сойти за тридцатилетнюю. Антонина Владимировна не без волнения представила их: «Мсье Фомин, госпожа Переверзева».
Мсье Фомин был розовый и несколько заспанный студентик в серой тужурке. Он не обладал такими научными талантами, как полагала его квартирная хозяйка. Напротив — готовясь к зачету по римскому праву, зубрил отчаянно, в голос, мало спал и имел вялый вид. Он лениво ел варенье и выглядел так, что вряд ли можно чем‑нибудь его взволновать.
— У меня был брат, — говорила г–жа Переверзева, — он тоже учился в университете. Разумеется, это очень трудно.
Мсье Фомин несколько проснулся.
— Главное дело, римское право. Учишь, учишь, все надо на память. А то как раз срежут. Черт его возьми совсем!
— Студенты часто ходят в театр, — заметила г–жа Переверзева, — и большей частью в оперу.
— Мне некогда по театрам ходить, — промямлил мсье Фомин. — Репетиции на носу. Главное дело, римское право.
Антонина Владимировна, слегка закипая оживлением, вмешалась:
— Невозможно же так себя изнурять! Вы захвораете. На праздники мы с вами должны пойти развлечься. Например, как говорит Марья Степановна, в оперу, на утренник.
— Разве в кинематограф, — вяло бормотал мсье Фомин. — Тут «Националы» недалеко.
В это время в передней позвонили. Прислуга сказала, что спрашивают Петра Иваныча. Петр Иваныч вышел. Было видно, что в прихожей он здоровается с светловолосым молодым человеком в огромной черной шляпе.
— Ну как? — вполголоса спросила Антонина Владимировна.
Г–жа Переверзева сделала неопределенно–важную гримасу.
— Держит себя прилично, безусловно.
Антонина Владимировна вышла в переднюю. Через минуту свежий голос, несколько грубый, ответил: «Можно и чаю. И с вареньицем».
Затем они вернулись втроем. Молодой человек был в сюртуке, с копной золотистых волос на голове, с золотисто–козлиной бородой, довольно широким носом и косо поставленными глазами. Руки он держал в карманах; ступал несколько вкось.
— Если приглашаете выпить чаю, — обратился он к Антонине Владимировне, — я не отказываюсь.
Подойдя к г–же Переверзевой, тряхнул головой, так что волосы взлетели, подал ей руку и твердо рекомендовался:
— Здравствуйте. Шалдеев.
— Кончил Строгановское, — пробормотал мсье Фомин, — теперь художник. Преподает чистописание.
— Это верно, что Строгановское кончил, — произнес Шалдеев. — И совершенно верно, что девчонок учу половчей писать.
Антонина Владимировна налила ему чаю и подала варенье. Она любезно заметила:
— У меня был один знакомый строгановец, он отличные рисунки делал для обоев. И даже много на этом зарабатывал.
— Вот, вот именно для обоев! Это вы, хозяюшка, хорошо сказали и хорошо оценили. Потому что это по вашей части, вполне оценили.
Антонина Владимировна смотрела недоуменно.
— Что же далее? — спросила г–жа Переверзева.
Шалдеев, взглянув на нее, продолжал: