Равновесие было весьма хрупким. Обложишь промышленность слишком суровым налогом — купцы, торговцы и банкиры будут жаловаться. Станешь часто ходить с протянутой рукой в парламент — деревенские сквайры, заседавшие там, попросту купят контроль над королевской политикой. Только жестоко экономя на всех расходах, занимая деньги, практикуя постоянные подарки, то есть поощряя откровенную тотальную коррупцию, король Генрих Тюдор и его дочь Елизавета скопили состояние для себя и обеспечили стабильное надежное процветание для Англии. Масштабное присвоение имущества католической церкви положило начало этому процессу, а тюдоровское обаяние и тюдоровское вероломство продолжили его.
Король Яков был новичком в таких делах, но его окружали полсотни наставников и советчиков, в том числе и Сесил. Граф надеялся, что Яков, который до этого вел скромное существование в холодных замках бедного королевства, проявит во всей красе семейную легендарную скупость и при этом не будет избалован показной пышностью.
Оказалось, однако, что к хорошему привыкают быстро. Яков, недавно возведенный на один из богатейших тронов Европы, не видел причин отказываться от своих желаний. Деньги из королевского кармана рекой текли на новых фаворитов, на роскошный двор, на каждую изысканную женщину и красивого мужчину. Даже постоянные усилия Сесила — откуп от налогов, продажа почестей, эксплуатация сирот, опекуном которых становился король, — не могли обеспечить казне постоянный доход. В скором времени королю предстояло созвать новый парламент, который мог выступить против него и против придворных фаворитов; проблема отношений между королем и народом могла открыться для обсуждения. Трудно было предугадать, куда заведут подобные дебаты.
Граф упрямо хромал впереди. Артритное бедро болело при ходьбе, последние несколько месяцев боль усиливалась. Сочувствуя хозяину, Джон придвинулся ближе, и Сесил оперся на его плечо.
— Всю жизнь я играл с силами, которые нами правят, — сказал граф. — Теперь я только и занимаюсь тем, что стараюсь просчитать последствия. Король проматывает состояние Елизаветы так, будто у колодца нет дна. И что в результате? Дорог нет, флота нет, защиты наших кораблей нет, никаких новых колоний, достойных упоминания… и народу нечего предъявить.
Темнело, прохладные сумерки начала лета скрыли пустые уголки сада, затемнили неприглядные места. На террасе граф задел плащом свои любимые гвоздики, посаженные Джоном в больших декоративных вазах, и воздух наполнился ароматом. Садовник наклонился, сорвал цветок и протянул его хозяину.
— Это вы привели на трон нового короля, — заметил Джон. — Вы хорошо послужили, и он получил Англию без проблем. Вы сохранили в стране мир.
Граф кивнул.
— Да, я помню. Но вот это маленькое каштановое дерево, Джон, это маленькое дерево в горшке может принести гораздо больше радости огромному числу англичан, чем все мои интриги.
— Большинство людей не склонно к политике, — извиняющимся голосом отозвался Джон. — Я лично предпочитаю растения.
Сесил рассмеялся.
— Хочу показать тебе кое-что. Возможно, ты удивишься.
Он повернул обратно, и Джон последовал за ним к дому. Широкая двойная дверь была открыта, с обеих сторон стояли слуги. Граф прошел мимо них, как мимо невидимок, а Джон вежливо кивнул. Скоро они оказались в затененном зале. Деревянный пол и панели пахли свежим деревом, в углах еще лежали опилки, контуры филенок на панелях отчетливо блестели. На дереве не было ни одного слоя полировки. Светлая древесина даже в сумерках светилась, будто купалась в солнечном свете. Винтовая лестница опиралась на большую колонну. Резчик, уходя домой после работы, накрыл ее тканью. Граф отвел ткань в сторону и спросил:
— Что ты видишь?
Чтобы рассмотреть, Джон подошел поближе. Колонна была квадратной и величественной, размером и надежностью соответствовала большому залу. В верхней части были вырезаны декор, гирлянды и ленты из листьев аканта. На одной стороне колонны резьба была не закончена, другая сторона была готова. На ней мастер изобразил человека, как бы выходящего из постамента, выступающего из резной рамы, чтобы занять свое место во внешнем мире и донести плоды своих трудов до самых отдаленных уголков.
В одной руке человек держал грабли на длинной ручке, в другой — огромный горшок с великолепным фантастическим цветком, через края переливались фрукты и семена — своего рода рог изобилия, полный добродетелей. Фигура была одета в удобные мешковатые штаны и прочную куртку, на голове — шляпа, надвинутая под щегольским озорным углом. Джон узнал себя, созданного из дерева на центральной колонне в графском дворце.