Сейчас рядом с ним ощущался лишь стылый холод, всколыхивая неприятный осадок детских, давно похороненных ощущений беспомощности. Это состояние я дико ненавидела.
Мой взгляд блуждал по Мишиному лицу, отмечая все изменения. Мелкие лучики морщинок в уголках глаз. Виски, припорошённые серебром. Сетку белёсых шрамов с левой стороны, спускающихся от виска на скулу и теряющихся в густой бороде.
— Насмотрелась? — с лёгкой издёвкой протянул он, вопросительно выгнув бровь.
Невольно нахмурилась, и Михаил это уловил.
— Что… больше не нравлюсь?
Его интонация ударила не хуже пощёчины. Отвернувшись, я вновь устремила затуманенный слезами взгляд на море, надеясь скрыть от Александрова своё состояние. Непрошеные слёзы. Боль. Не хотелось выглядеть жалкой и зарёванной.
Мы так и стояли некоторое время вроде бы и рядом, но при этом порознь.
— Наташа… — начал было Александров, но оборвал себя на полуслове.
Я знала, что он ждёт, но голос не слушался. Да и обращение от него звучало столь непривычно, буквально резануло по ушам. Пара непослушных слезинок всё же сорвалась с ресниц. Но сумерки, быстро опустившиеся на город, скрыли это.
Несколько беззвучных вздохов позволили мне немного успокоиться, затолкав эмоции как можно глубже. И я выдавила из себя:
— Что именно ты хочешь знать?
— Я не так много вопросов задал. — Голос Миши звучал ровно, но я почувствовала его раздражение буквально кожей.
— И какой из них в приоритете? — усмехнулась, но тут же застыла каменным изваянием, едва ощутила движение за спиной. Зашелестела обёртка, послышался щелчок зажигалки, и ветер донёс запах сигаретного дыма.
— Право выбора, — он затянулся, замолкая на мгновение, — предоставляю даме.
Напряжённое молчание вновь повисло в воздухе. Неприятное. Колючее. Отталкивающее. Мне дико захотелось его разорвать.
— Я работаю здесь.
— Это я понял, не дурак. Вопрос состоял не в этом.
Его рука коснулась моего локтя, вызывая непроизвольную дрожь, заставляя развернуться. Противиться не стала, выполнив эту безмолвную просьбу, и устало встретилась с ним взглядом.
— Не знаю, Миша, что тебе сказать, — ответила откровенно, обхватывая себя за плечи, пытаясь согреться. — Правда, не знаю. Наверное, так сложились жизненные обстоятельства.
— Н-да… обстоятельства зачастую выше наших возможностей им противостоять, — изрёк он философски, выпуская в небо колечки дыма.
— Насколько помню, ты не собирался сюда возвращаться.
— Мгм, не собирался. Обстоятельства.
Он курил, никак не развивая мысль дальше. Мы всё так же стояли слишком близко друг от друга. Я видела, как плотно сжаты его губы, а вот разглядеть выражение глаз не получилось. Миша смотрел вдаль, как до этого я.
Волны набегали яростнее, разбиваясь о близлежащие валуны. Брызги долетели до нас, слегка намочив ноги. Ветер усилился, пронизывая насквозь.
Он перестал казаться мне тёплым и приветливым, а ведь почти ничего не изменилось.
Да, зашло солнце.
Да, ночь вступила в свои права, и стало немного прохладнее, но не север же.
Тем более я всё так же тепло одета. А ощущение, словно ветер проникает в душу, унося последние остатки тепла, едва тлеющие там.
Или, может, это я внутри заиндевела от равнодушия рядом стоящего мужчины? Скорее всего, именно так. Я настолько уже устала от безразличия близких мне людей, что холодность человека, которого продолжала любить, несмотря на причинённую ранее боль, стала последней каплей.
— А что здесь делаешь ты? Уже поздно… семья не потеряет? — Последние слова произнесла едва различимым шёпотом, но Миша услышал.
— Не потеряют, — жёсткая усмешка исказила его губы, — не переживай.
Миша сделал последнюю затяжку, и окурок улетел в сторону, рассыпаясь мелкими искрами, ударившись о камень.
Мы, окутанные ночью, продолжали стоять друг напротив друга. У наших ног ласково плескалось море, а в душе бушевал настоящий ураган.